сантехниками, искать материалы и менять стояк за собственные деньги, потому что ждать, пока управляющая компания соизволит раскачаться, было просто нельзя. И всё это — не потому, что я «лезу умничать». Я всего лишь живу. Так, как умею и как привыкла выживать.
Сергей Викторович молча смотрел на меня, явно ожидая реакции. По его лицу было видно: он уверен, что сказал нечто весомое и правильное. Будто передал мне важный жизненный урок. Более того, он, кажется, искренне считал, что проявил ко мне снисходительность и даже сделал одолжение.
А я вдруг вспомнила бывшего мужа. Примерно за год до развода он однажды бросил мне:
— С тобой спорить невозможно. Ты же всегда права.
На самом деле он не хотел сказать, что я никогда не ошибаюсь. Смысл был другой: я умела объяснить, почему считаю именно так, а у него аргументы заканчивались очень быстро. Он трудился менеджером по продажам в автосалоне, и в какой-то момент мой доход стал выше его.
Не в разы, не кардинально, но стабильнее и увереннее. И его это раздражало до злости. Прямо он ничего не говорил, зато я прекрасно замечала, как темнело его лицо каждый раз, когда я упоминала премию, повышение или то, что руководитель похвалил мой проект. Вместе мы прожили пятнадцать лет. Последние пять из них — почти как чужие люди в одной квартире.
Когда я подала на развод, он сказал:
— Потом пожалеешь. Кому ты будешь нужна с ребёнком?
Но к тому моменту я уже понимала главное: я нужна самой себе. И одиночество куда честнее, чем постоянные упрёки за то, что у тебя есть своя голова и ты умеешь ею пользоваться.
Сергей Викторович нетерпеливо постучал пальцами по столешнице.
— Ну и чего ты молчишь? Обиделась?
Я отрицательно качнула головой.
— Нет. Просто думаю.
— И о чём же?
— О том, что вы правы.
Он сразу оживился, даже плечи расправил.
— Вот! Я же говорил. Иногда надо прислушиваться к тем, кто старше.
— Вы действительно правы, — спокойно повторила я. — Мне с вами будет скучно.
Я поднялась из-за стола. Перекинула через плечо сумку, которую ношу уже третий год подряд: она удобная, туда спокойно помещаются документы А4 и планшет. Достала кошелёк и положила на стол двести гривен — за свой капучино. Чек за оба напитка остался перед ним.
— Это что такое? — спросил он.
— Моя часть счёта.
— А моя?
Я посмотрела на него без злости. Честно говоря, мне не хотелось ни язвить, ни устраивать сцену, ни что-то доказывать. Просто неделя выдалась тяжёлая: три объекта, два совещания и конфликт с подрядчиком, который пытался списать бракованные трубы на «особенности проекта». Я пришла на встречу в надежде хотя бы на обычный человеческий разговор. А получила наставление о том, как женщине стать удобнее.
— Сергей Викторович, — сказала я ровно, — вы взрослый мужчина. Предприниматель. Уверена, как-нибудь справитесь.
И вышла.
На улице дул резкий ветер. Конец апреля, а холод всё ещё держался почти мартовский. Я натянула перчатки, поправила шарф и направилась к остановке. До дома автобусом ехать минут двадцать, но мне захотелось пройтись пешком, чтобы выветрить из головы этот разговор. Вся встреча заняла меньше двадцати минут. Я даже отметила время: в семнадцать ноль пять вышла из офиса, в семнадцать пятнадцать уже сидела в кофейне, а в семнадцать тридцать пять стояла на перекрёстке и думала, зайти ли по дороге в супермаркет.
В сумке завибрировал телефон. Я достала его.
Сообщение в приложении. Сергей Викторович написал:
«Я же пошутил. Ты чего такая ранимая?»
Я прочитала и ничего не ответила. Просто убрала телефон обратно.
Конечно, шутка. А как же. Я, видимо, должна была улыбнуться, опустить глаза и сказать: «Ой, да, я правда слишком много говорю о работе, расскажите лучше о себе». Должна была оценить его «мудрость», признать, что женщине вредно быть слишком образованной, слишком уверенной, слишком самостоятельной. Надо быть попроще. Тогда мы посидели бы ещё немного, он рассказал бы про свои фуры, про проблемы с водителями, про транзитные пошлины. Я бы вежливо кивала. Возможно, он даже великодушно оплатил бы кофе.
Я свернула на другую улицу, прошла мимо парикмахерской, цветочной витрины и киоска с шаурмой. Вспомнила сына. Ему двадцать, и он иногда говорит:
— Мам, ты слишком серьёзно ко всему относишься.
Обычно это звучит, когда я прошу его прислать фото квитанций за коммунальные платежи в общежитии или напоминаю, что документы на стипендию надо подавать вовремя, а не в последний день вечером. Он пока не понимает, что серьёзность — это не врождённая черта характера. Это привычка, которая появляется, когда долго отвечаешь не только за себя, но и за тех, кто рядом.
Когда сыну было семь, а мы ещё жили с мужем, произошла история, которую я помню до мельчайших деталей. Муж тогда взял кредит на новую машину — не посоветовавшись со мной. Просто однажды вернулся домой и радостно объявил:
— Поздравляй, я купил тачку.
Он сиял, как ребёнок.
А я смотрела на график платежей и понимала: наш семейный бюджет такой нагрузки не выдержит. Мы уже платили ипотеку за двухкомнатную квартиру в новостройке, оформленную тремя годами раньше. Муж отмахнулся:
— Не переживай. Я сам всё закрою, это моё дело.
Через шесть месяцев он остался без работы. А банк начал требовать платежи с меня как с созаёмщика, потому что кредит он оформил под залог нашей общей квартиры. И тогда разбираться со всем пришлось мне.