— Да пусть катятся куда хотят, — громко бросила Татьяна, насаживая пельмень на вилку. — У меня ведь тоже характерная попалась. Я ей прямо сказала: не устраивает — дверь знаешь где.
Галина Сергеевна согласно качнула головой, только улыбка у неё вышла натянутой, будто треснувшая резинка. Пельмени в тарелке быстро холодели, вино в бокале становилось тёплым, а соседкины слова почему-то не поддерживали, а неприятно скребли изнутри.
Татьяна всё рассказывала, как однажды «поставила на место» зятя. Потом, правда, её не пригласили на день рождения внучки. Следом случилась новая ссора — уже с дочерью. Теперь телефон у неё молчал неделями.
— Думают, я первая приползу извиняться? На коленях? — фыркнула она. — Не дождутся. Никогда.
Раньше Галина Сергеевна, наверное, рассмеялась бы вместе с ней. Но в этот раз смех застрял где-то в горле. Она вдруг ясно представила себя такой же: за кухонным столом, рядом бутылка, остывшая еда и гордость, которая согревает только в первые минуты, а потом оставляет одну в холодной тишине.
Перед тем как лечь, она долго бродила по квартире без цели. Потом остановилась возле полки с фотографиями. Денис — первоклассник, нелепо серьёзный, в синей курточке. Денис на выпускном. Денис на свадьбе. Денис у роддома. Ирина на снимках всегда выглядела собранной, уверенной, будто уже знала, куда идёт. «Сразу было понятно, что она не из тех, кто всю жизнь у плиты простоит», — привычно мелькнуло у Галины Сергеевны. Только теперь эта мысль прозвучала не как укол, а почти спокойно. Как признание очевидного.
Два дня она ничего не писала. На третий взяла телефон и долго смотрела на пустое поле сообщения. Потом набрала сыну: «Привет. Я по-прежнему не понимаю ваших порядков и не со всем согласна. Но не хочу быть чужой. Хочу видеть внука».
Суббота пришла тихая, без суеты. Степан сидел на ковре и старательно возился с пирамидкой. Ирина просматривала в телефоне рабочие заметки, но уже без прежней паники в глазах. Денис собирался к другу на день рождения — впервые за много недель у него появился вечер не по расписанию ребёнка.
И именно тогда телефон Ирины коротко завибрировал. На экране высветилось сообщение от начальника: «Срочно. В офис к восьми утра. Катастрофа».
Ирина подняла глаза на Дениса. Тот сразу понял.
— Езжай, — сказал он, даже не дав ей начать оправдываться. — Я останусь. Ребятам объясню.
— Но ты же собирался. Ты так ждал этого вечера.
В этот момент Галина Сергеевна, до сих пор молчавшая, негромко произнесла:
— Если совсем некому… я могу забрать Степана к себе на ночь. Ну, раз снова работа.
В комнате стало тихо. Пауза повисла между ними лёгкая и хрупкая, как снежинка, которая ещё не решила, куда ей опуститься. Денис посмотрел на Ирину, Ирина — на Дениса. Потом она медленно кивнула.
— Если вы правда уверены, что справитесь… я сейчас соберу его вещи.
Галина Сергеевна не стала читать лекций. Не напомнила, что «предупреждала». Не вставила ни одного колкого слова. Она просто взяла Степана на руки, прижала к себе, поцеловала в тёплый лоб и почти шёпотом сказала:
— Бабушка рядом. Бабушка поможет.
Когда за ними закрылась дверь, Денис опустился на диван и растерянно выдохнул:
— Вот уж не ожидал такого поворота.
— Я тоже, — призналась Ирина. — И понимаю, что делает она это не из большой любви ко мне. Но если человек помогает и не пытается командовать моей жизнью, я эту помощь приму.
Они переглянулись и рассмеялись — немного нервно, зато с настоящим облегчением. Будто в душной комнате наконец распахнули форточку, и внутрь ворвался чистый зимний воздух.
Галина Сергеевна всё ещё считала, что молодые многое делают неправильно. Просто теперь она оставляла это мнение при себе. А для первого перемирия этого оказалось вполне достаточно.