— Никогда бы не подумала, что мой единственный сын будет жить в подобной обстановке. Вы бы хоть форточки распахнули, здесь же воздуха нет совсем. Духота такая, будто в чулане.
Валентина Сергеевна замерла посреди прихожей и с явной брезгливостью окинула взглядом обувь, стоявшую на коврике. Как и всегда, о своем приходе она никого не предупредила: ни звонка заранее, ни сообщения, ни вопроса, удобно ли. Просто появилась на пороге в субботу, ровно в одиннадцать утра, как раз в тот момент, когда Мария впервые за всю неделю налила себе кружку кофе и надеялась выпить его в тишине.
Мария оперлась плечом о кухонный косяк и глубоко, медленно вдохнула. Неделя выдалась такой изматывающей, что сил почти не осталось. Годовой отчет, бесконечные замечания начальства, правки одна за другой, недосып и постоянное напряжение выжали ее до последней капли. На этот день у нее был единственный план: лежать лицом в подушку хотя бы до обеда и ни с кем не разговаривать. Но настойчивый звонок в дверь перечеркнул все намерения.
— Доброе утро, Валентина Сергеевна, — произнесла Мария ровно, изо всех сил удерживая раздражение внутри. — Душно потому, что мы только проснулись. Сегодня суббота.
— Только проснулись, — с пренебрежительным смешком повторила свекровь и сбросила осенние полусапожки прямо мимо полки для обуви. — Кто же до такого времени спит? Так и жизнь всю проспать можно. Я уже на рынке побывала, домашний творог взяла, зелень свежую купила. А вы всё лежите, бока отлеживаете. Алексей где?
— В ванной. Умывается, — коротко ответила Мария, наблюдая, как Валентина Сергеевна уверенно проходит в гостиную, даже не потрудившись вымыть руки после улицы.
Свекровь всегда держалась в этой трехкомнатной квартире в спальном районе так, словно она принадлежала ей. Она могла без спроса открыть шкаф, переставить полотенца так, как считала нужным, или заявить, что суп вышел жидковатым и недостаточно наваристым. Алексей, муж Марии, в такие минуты обычно старался исчезнуть: то у него находились срочные дела, то внезапно начинал болеть живот, то нужно было кому-то срочно позвонить. Ссор он не выносил и был искренне убежден, что мать просто заботится о них. Поэтому Марии он каждый раз советовал быть терпимее, мудрее и не принимать все близко к сердцу.
Мария прошла за Валентиной Сергеевной в гостиную. Та уже успела начать привычный осмотр. Подойдя к окну, она резко дернула тяжелые шторы, и в комнату хлынул яркий дневной свет. После недосыпа он показался Марии почти болезненным, будто ударил прямо по глазам.
— Цветы у тебя какие-то жалкие, Мария, — вынесла вердикт свекровь, ткнув пальцем в горшок с фикусом. — Поливать надо почаще. И удобрять не забывать. У меня герань круглый год цветет, потому что я за растениями смотрю, а не просто ставлю на подоконник и забываю.
— Я поливаю его по расписанию. Ему этого достаточно, — сухо сказала Мария и сделала глоток уже начавшего остывать кофе.
Она заметила, как Валентина Сергеевна прищурилась и принялась искать новый повод для замечания. Вскоре взгляд пожилой женщины остановился на темной широкой тумбе под телевизором. Сам телевизор они купили недавно: большой, недешевый, современный. Тумбу выбирал Алексей. Черное глянцевое стекло выглядело эффектно, но у него был один очевидный минус: пыль на нем становилась видна буквально через пару часов после уборки. А поскольку накануне Мария вернулась с работы почти в десять вечера, протирать мебель до блеска у нее не было ни сил, ни желания.
Валентина Сергеевна медленно направилась к тумбе с видом актрисы, выходящей на сцену. Мария уже прекрасно понимала, что сейчас произойдет. Этот маленький спектакль повторялся не впервые. Свекровь вытянула руку, демонстративно отставила указательный палец и с нажимом провела им по стеклу, оставляя за собой светлую полоску.
Потом она подняла палец к глазам и с выражением почти трагического потрясения уставилась на сероватый налет на подушечке.
— Мария, — голос Валентины Сергеевны дрогнул от притворного ужаса. — Это же уму непостижимо. Вы этим дышите каждый день. Пыли столько, будто здесь годами никто тряпку в руки не брал. Как Алексей вообще выносит такую грязь в собственном доме? У него же аллергия начаться может, а там и до астмы недалеко.
Раньше Мария в такие моменты начинала оправдываться. Рассказывала про тяжелую работу, про усталость, про то, что просто не успела. Извинялась и тут же бросалась за тряпкой, ощущая себя провинившейся школьницей перед строгой учительницей. Но сегодня внутри словно что-то щелкнуло. Пружина, которая сжималась в ней все последние годы брака, внезапно распрямилась. Усталость была такой глубокой, что на страх обидеть свекровь уже не осталось никаких сил.
Мария молча поставила кружку на подоконник. Затем развернулась, вышла в коридор, открыла шкафчик с хозяйственными мелочами и достала оттуда чистую ярко-желтую салфетку из микрофибры. Вернувшись в гостиную, она подошла к Валентине Сергеевне, которая все еще стояла возле тумбы в победной позе.
Свекровь полезла проверять пыль, а Мария просто протянула ей тряпку.
Она спокойно вложила желтую салфетку прямо в ладонь растерявшейся Валентины Сергеевны.
— Вы совершенно правы, Валентина Сергеевна, — сказала Мария тихим, почти мягким голосом. — Пыль здесь действительно появляется очень быстро. Раз уж вы ее заметили, протрите, пожалуйста. А я пока допью кофе, пока он совсем не стал холодным. Заранее благодарю.
Сказать, что свекровь изменилась в лице, было бы слишком слабо. Валентина Сергеевна застыла с желтой тряпкой в руке и часто-часто заморгала, словно ей в глаза попала пыль. Рот у нее приоткрылся, но нужных слов не нашлось. Вся привычная схема, годами отработанная до мелочей, в которой она была строгим, но справедливым проверяющим, а невестка — виноватой и покорно кающейся хозяйкой, рассыпалась в одну секунду.
Мария не стала ждать, когда свекровь придет в себя и найдет, что ответить. Она взяла с подоконника свою кружку и неторопливо вышла на кухню, где села за стол и сделала еще один глоток остывшего кофе.
Прошло всего несколько минут.