Это чувство было странным: будто согрело изнутри и одновременно кольнуло где-то под рёбрами.
— Понимаешь, — снова заговорила Елена Сергеевна, — я шесть десятков лет прожила. Двоих детей подняла. И за это время усвоила простую вещь: семья стоит на уважении. Не на том, что один человек выжимает из другого всё до капли, а потом прикрывает это красивым словом «поддержка». Помогают тогда, когда случилось несчастье. А если люди купили жильё и решили, что теперь остальные должны оплачивать им застолья, — это не беда. Это их решение.
В комнате повисла такая плотная тишина, что отчётливо слышалось мерное тиканье настенных часов.
Виктория медленно подняла лицо. Глаза у неё покраснели, но я так и не поняла — от злости или от слёз, которые она упорно не выпускала наружу.
— То есть ты теперь за них? — глухо спросила она.
— Я за то, чтобы было честно, — спокойно ответила Елена Сергеевна. — И ещё за моего будущего внука или внучку. — Она перевела взгляд на меня, и в этом взгляде мелькнуло что-то почти улыбчивое.
У меня вдруг сжалось горло.
Игорь неловко кашлянул.
— Может, не будем сегодня… — начал он, стараясь звучать миролюбиво.
— Сегодня мы уже начали, — твёрдо сказала свекровь. — Значит, лучше довести до конца. Виктория, я тебя люблю. И Игоря люблю. Но Алину я тоже люблю. И Дмитрия. Я хочу, чтобы у каждого из вас всё сложилось. А для этого каждому надо научиться не перекладывать своё на чужие плечи.
Снова наступила пауза — длинная, тяжёлая.
Потом Виктория почти шёпотом произнесла:
— Прости.
Было невозможно понять, кому именно адресовано это слово: матери, мне, Дмитрию или сразу всем.
Елена Сергеевна поднялась, подошла к дочери и крепко прижала её к себе. Виктория уткнулась лицом ей в плечо. Игорь отвёл глаза в сторону с таким выражением, словно ему было стыдно, но он ещё не до конца разобрался, за что именно.
Я молча встала и ушла на кухню. Вернулась уже с хлебницей, которую забыла вынести на стол. На самом деле мне просто хотелось дать им несколько минут без моего присутствия.
После этого мы снова сидели вместе.
Виктория чуть придвинула свой стул ближе к нашей стороне стола. Игорь, помедлив, сделал то же самое. Елена Сергеевна разрезала медовик, положила первый кусок на тарелку и с торжественной серьёзностью заявила, что вкуснее торта ей в жизни пробовать не доводилось.
Разговор сперва шёл осторожно, будто все ступали по тонкому льду и проверяли, выдержит ли он. Но постепенно напряжение стало отступать, и в голосах появилось тепло.
Виктория попросила у меня рецепт крема.
Игорь неожиданно оказался вполне приятным собеседником, когда речь не заходила о деньгах.
Елена Сергеевна смеялась над давними семейными случаями так искренне, будто слышала их впервые, хотя наверняка рассказывала сама десятки раз.
Ближе к концу вечера, когда Виктория с Игорем уже собирались уходить, она вдруг задержалась в прихожей.
— Алина, — позвала она.
Я обернулась.
— Я… услышала тебя сегодня, — сказала Виктория, подбирая слова. — То, что ты сделала, было резко. Даже жёстко. Но честно.
Я просто кивнула.
— Мы сами справимся, — добавила она. И прозвучало это почти как вопрос.
— Справитесь, — ответила я. — Я в этом не сомневаюсь.
Она вышла. Дверь тихо закрылась.
Елена Сергеевна осталась ещё ненадолго. Мы вместе убирали со стола, относили тарелки на кухню, складывали салфетки, а она всё повторяла, каким удачным вышло запечённое мясо и как давно ей не удавалось посидеть вот так — без спешки, без обид, по-настоящему по-семейному.
Когда Дмитрий вышел вынести мусор, она посмотрела на меня и сказала:
— Ты сегодня хорошо держалась.
— Я просто очень устала, — призналась я.
— Знаю, — мягко ответила она. — Но иногда именно в усталости и видно, кто поступает правильно.
Я не выдержала и засмеялась. Она тоже рассмеялась — негромко, тепло.
Уже в прихожей, надевая пальто, Елена Сергеевна вдруг остановилась и задумчиво произнесла:
— Будет у вас своя квартира. Обязательно будет. Вы такие, что добьётесь.
Я помогла ей застегнуть пуговицу.
— Будет, — согласилась я.
Когда она ушла, мы с Дмитрием ещё некоторое время стояли в пустой прихожей. Молчали. За окном тянулся ноябрь — серый, тяжёлый, плотный, но почему-то совсем не злой.
— Ну что? — тихо спросил Дмитрий.
Я немного подумала.
— Нормально, — сказала я.
И это действительно было так. Не потому, что все проблемы внезапно исчезли, все всё осознали и впереди больше не осталось трудных разговоров. В жизни так не бывает. Но что-то всё-таки сдвинулось. Медленно, со скрипом, как шкаф, который годами стоял не на своём месте. И наконец начал возвращаться туда, где ему положено быть.
Дмитрий обнял меня. Я прижалась к нему лбом и закрыла глаза.
— В следующем году накопим, — сказал он.
Я кивнула.
Наши будущие квадратные метры где-нибудь на тихой улице, с деревьями во дворе, могли ещё немного подождать. Мы не бежали наперегонки. Мы просто шли вперёд.