Когда я ставила на стол тарелки, пальцы заметно подрагивали. Это была не тревога и не испуг. Во мне кипела злость, которую я месяцами пыталась задвинуть поглубже, сдержать, не показывать, но она всё равно вырвалась наружу, будто пар из кастрюли, забытый под крышкой.
Стол я разделила строго на две части.
С одной стороны лежала скатерть в мелкий цветочный рисунок — та самая, которую Оксана когда-то привезла с дачи. Я её не любила: выцветшая, какая-то уставшая, будто сразу делала комнату беднее. Но именно на ней сейчас стояли лучшие тарелки из сервиза, который у Елены Сергеевны всегда берегли «для особых случаев». Белый фарфор, тонкая золотая кайма. Рядом — большие салатники, казан с горячим, запечённое мясо на широком блюде, бутылка приличного вина. В подсвечниках горели свечи, а в небольшой вазе стояли живые хризантемы.
На другой половине тоже была скатерть, только простая, серая, обычно она валялась на кухонном столе и не предназначалась ни для каких праздников. Там я поставила три обычные тарелки, блюдце с нарезанной колбасой, маленькую вазочку с солёными огурцами из банки, хлеб и бутылку самой недорогой газировки.
Больше ничего.
Я сделала шаг назад, окинула взглядом то, что получилось, и вдруг ясно поняла: назад дороги уже нет.
Дмитрий вошёл на кухню, остановился у порога и несколько секунд молча смотрел на стол.
— Алина, — произнёс он наконец.
— Что? — спросила я, даже не повернувшись.
Он помолчал долго. Слишком долго.
— Ничего, — сказал Дмитрий.
Но в его голосе прозвучало то, чего он не сказал вслух: «Так и надо».
До этого вечера прошёл почти целый год. Начинался он совершенно спокойно, без предчувствий и скандалов.
Мы с Дмитрием снимали двухкомнатную квартиру в панельной девятиэтажке на окраине города. Жильё было скромное: в коридоре стоял устойчивый запах чужой жизни, за стеной жил сосед, который обожал слушать музыку громче, чем позволяли приличия. И всё же мы привыкли к этой квартире. Даже привязались к ней по-своему. Здесь были наши кружки, наши книги, наши пледы. Здесь мы просыпались, пили утренний чай, спорили о ремонте, которого у нас пока не было, и строили планы.
А планы у нас были не воздушные, а вполне конкретные. Мы собирали деньги на своё жильё. Не мечтали абстрактно, не говорили «когда-нибудь», а именно копили — спокойно, упрямо, месяц за месяцем. Дмитрий брал дополнительные заказы, я по вечерам подрабатывала, хотя иногда после основной работы хотелось только лечь и ни с кем не разговаривать. Каждый месяц мы откладывали определённую сумму и мысленно уже видели, как эти деньги однажды превратятся в наши квадратные метры: тихая улица, нормальные соседи, окна во двор, деревья под окнами.
Мы двигались медленно, но всё-таки двигались.
Сестра Дмитрия, Виктория, к тому времени уже обзавелась квартирой. Правда, совсем другим способом. Она вообще всё делала резко и без долгих сомнений: увидела подходящий вариант, оформила ипотеку, переехала. Мы за неё правда радовались. Квартира была удачная, в новом доме, и со стороны казалось, что у Виктории с мужем Игорем всё сложилось как нельзя лучше.
А потом у них началась тотальная экономия.
Сначала это почти не бросалось в глаза. Виктория стала чаще звонить матери, Елене Сергеевне, и просить по пути купить «что-нибудь вкусненькое». Игорь в кафе всё реже доставал кошелёк, если мы случайно встречались где-нибудь вместе. Мелочи, казалось бы. Такие вещи проще не заметить, чем обсуждать.
Первым настоящим сигналом стал день рождения Игоря.
За неделю до праздника Виктория позвонила нам.
— Слушайте, мы решили собраться у мамы, — сказала она таким тоном, будто вопрос уже давно закрыт. — Игорю тридцать пять, надо нормально посидеть. Вы сможете взять на себя горячее и торт? Мы сейчас очень ужимаемся, ипотека, сами понимаете.
Дмитрий посмотрел на меня. Я в этот момент смотрела в окно. По стеклу стекали дождевые капли.
— Ладно, — ответил он.
Мы подготовили стол. Купили мясо, сделали салаты, я испекла торт. Виктория с Игорем пришли с бутылкой сока и пакетом печенья из ближайшего магазина. Елена Сергеевна чувствовала себя явно неудобно, всё время пыталась то тарелки подать, то салфетки разложить, то хоть чем-то помочь. Мы отмахивались, говорили, что всё нормально. Вечер действительно прошёл спокойно.
Потом наступил Новый год.
— Может, у нас соберёмся? — предложила Виктория. — Квартира просторная, новая, ёлку мы уже нарядили. Только еду вы привезёте, хорошо? Мы, конечно, тоже что-то приготовим, но продукты сейчас дорогие, а у нас платёж каждый месяц.
Мы привезли еду.
Затем был чей-то весенний праздник. Потом летняя встреча. Потом осенние посиделки.
И каждый раз Виктория ссылалась на ипотеку. Каждый раз повторяла: «Вы же понимаете». И каждый раз мы действительно делали вид, что понимаем.
Но наши накопления начали таять.