Суббота выдалась ясной, шумной и какой-то праздничной. Большой торговый центр жил своей обычной выходной жизнью: гудели эскалаторы, мерцали витрины, из динамиков тихо лилась музыка, а между рядами неторопливо двигались покупатели. Дмитрий с Екатериной остановились в отделе бытовой техники и уже довольно долго рассматривали кофемашины.
Обоим недавно исполнилось по сорок пять — возраст, когда многое в жизни уже устоялось: работа приносит стабильный доход, дом обустроен, дети и заботы не давят так, как раньше, а впереди еще хватает сил и желания строить планы. Кофемашина была давней мечтой Екатерины. Ради этой покупки они несколько месяцев откладывали деньги, выбирая не самую дешевую модель, а действительно хорошую вещь.
Дмитрий как раз наклонился к блестящему аппарату с хромированными деталями и внимательно читал характеристики, когда заметил боковым зрением женщину, стремительно направлявшуюся к ним. Она толкала перед собой тележку и смотрела на супругов так, будто застала их на месте преступления.
Это была Людмила Сергеевна, соседка его матери по лестничной площадке.
— Добрый день, Людмила Сергеевна, — произнес Дмитрий сдержанно и вежливо, хотя удивление скрыть не сумел.
Женщина остановилась прямо перед ними, словно намеренно перекрывая дорогу. На приветствие она не ответила даже кивком. Ее глаза сначала задержались на дорогой кофемашине, потом скользнули по ухоженной Екатерине, и лицо исказила неприятная, почти ядовитая усмешка.
— Вот это да, как хорошо живете, — громко сказала она, так что люди в соседнем проходе начали оборачиваться. — Кофемашины за сорок тысяч гривен выбираете! А родная мать вчера возле подъезда у соседей хлеб просила. Ни стыда у тебя, Дмитрий, ни совести!
Дмитрий будто окаменел. Коробка, которую он держал, чуть не выпала из рук. Екатерина побледнела и растерянно посмотрела на мужа, явно не понимая, что происходит.
— Какой еще хлеб? — хрипло спросил Дмитрий, чувствуя, как лицо заливает горячая краска. — Людмила Сергеевна, вы сейчас о чем?
— О том и говорю! — женщина подбоченилась и заговорила еще громче. — Весь подъезд уже Валентине Николаевне кто на молоко даст, кто на батон, кто на лекарства добавит. Пока вы тут по магазинам разгуливаете да дорогие игрушки выбираете, она на лавочке плачет. Сказала, сын про нее совсем забыл, пенсия мизерная, таблетки купить не на что, живет чуть ли не на воде. И как вам только спится спокойно?
Ответа она ждать не стала. Резко развернула тележку и, с гордо поднятой головой, покатила к эскалаторам, оставив Дмитрия и Екатерину стоять посреди отдела под любопытными взглядами посторонних людей.
О кофемашине после такого уже не могло быть и речи. Настроение исчезло мгновенно, будто его выключили. До парковки они дошли молча. Дмитрий смотрел перед собой, Екатерина крепко сжимала ремешок сумки, и только когда двери машины захлопнулись, отрезав их от шума торгового центра, она резко повернулась к мужу.
— Дмитрий, — произнесла она напряженно. — Объясни мне, пожалуйста, что это сейчас было.
— Катя, я сам ничего не понимаю, — он провел ладонью по лицу, пытаясь собраться с мыслями. — Какая-то нелепость. Может, Людмила Сергеевна что-то не так поняла. Или мама снова… приукрасила.
— Приукрасила? — Екатерина даже усмехнулась от возмущения, но голос у нее дрогнул. — Мы каждый месяц переводим ей шестнадцать тысяч гривен. Шестнадцать, Дмитрий! И это помимо того, что ты полностью оплачиваешь коммунальные платежи за ее квартиру. Мы в этом году отказались от отдыха на море, потому что Валентине Николаевне, как она сказала, срочно понадобилось менять окна перед холодами. А теперь оказывается, что она ходит по соседям и просит хлеб?
Дмитрий сильнее сжал руль. В голове снова зазвучал вчерашний разговор с матерью. Валентина Николаевна говорила тихо, устало, с тяжелыми вздохами, жалуясь на цены и на то, что в магазин теперь страшно заходить: мол, даже на недорогую рыбу не хватает, и приходится питаться почти одними пустыми макаронами всю неделю.