Но затем случилось то, что я, как специалист, просто не имел права оставить без внимания и не внести в материалы.
Дмитрий Олегович развернул на ноутбуке другую папку. На экране появились снимки: сначала улица небольшого районного городка, затем вывеска кафе, позже — двор возле обычной многоэтажки.
— А вот это уже ваш сын, — произнёс он.
Валентина Павловна в первые секунды даже не поняла, что видит. Ей показалось, будто глаза её обманывают.
На фотографиях действительно был Андрей. Только не на работе, не среди леса, не возле машины и не в той грубой одежде, в которой она привыкла его представлять на вахте. Он стоял в незнакомом городе, в другой куртке, рядом с молодой женщиной. На одном кадре они выходили из кафе. Женщина держала его под руку. Андрей улыбался — открыто, легко, так, как дома в последнее время почти не улыбался. На следующем снимке они уже вместе заходили в подъезд.
— Нет, — едва слышно выдохнула Валентина Павловна. — Тут какая-то путаница. Такого быть не может. Он ведь на вахте.
— На вахте его сейчас нет, — негромко ответил Дмитрий Олегович. — По крайней мере, девять дней из последних пятнадцати он находился именно здесь. Женщину зовут Ирина Сергеевна, ей двадцать семь. Официально не замужем. Квартиру снимает по адресу, который указан в отчёте. Судя по всему, их знакомство длится около года.
Валентина Павловна смотрела в экран, а пальцы у неё мелко подрагивали. Всё, от чего она внутренне отворачивалась, вдруг сложилось в одну страшную картину. Андрей не ездил туда, куда говорил. Или ездил, но далеко не всегда. А Марина? Она об этом догадывалась? Знала? Молчала? Тогда почему так тревожилась рядом с мужем?
— Вы хотели получить правду, — сказал Дмитрий Олегович, закрывая ноутбук. — Я вам её показал. За это дополнительно с вас ничего не возьму.
Он положил перед ней конверт с распечатанными фотографиями.
— И что мне теперь с этим делать? — спросила Валентина Павловна осипшим голосом.
— Это уже не моя компетенция, — спокойно ответил он. — Я выполнил работу и больше не могу быть вашим советчиком. Скажу только одно: обманывал вас вовсе не тот человек, на которого вы смотрели с подозрением.
Из кабинета она вышла, прижимая конверт двумя руками, словно боялась, что он распадётся прямо на улице. Дойдя до сквера, опустилась на свободную лавочку и снова достала снимки. Андрей. Её сын. С посторонней женщиной. Смеётся, обнимается, живёт второй жизнью. А Марина, которую она столько времени мысленно обвиняла, оказалась честной, верной, терпеливой. И, возможно, глубоко несчастной.
Почти час Валентина Павловна просидела там неподвижно. Потом аккуратно сложила фотографии обратно, спрятала конверт в сумку и поехала домой.
В тот же вечер она зашла к Марине. Без повода, будто просто решила выпить чаю. Марина засуетилась: поставила чайник, достала чашки, открыла банку варенья. Валентина Павловна молча наблюдала за ней — за этой красивой, уставшей женщиной, которая одна тянула быт, работу, детей на занятиях, помощь одинокой старушке. И от стыда у Валентины Павловны перехватывало горло.
— Марин, — тихо начала она. — Ты уж прости меня, если я когда-нибудь была к тебе несправедлива. Я ведь порой цепляюсь без причины. Наверное, усталость, характер…
Марина подняла на неё глаза — удивлённые, добрые.
— Что вы такое говорите, Валентина Павловна? Вы меня приняли как родную. Я вам за это только благодарна.
— Нет, — покачала головой Валентина Павловна. — Не всегда я была к тебе добра. Мне бы тебя беречь надо было, Мариночка. А я… не уберегла.
Договорить она не смогла. Слова о сыне застряли где-то внутри. В тот вечер она так и не решилась открыть Марине правду.
С Андреем разговор состоялся позже, когда он в очередной раз «вернулся с вахты». Валентина Павловна дождалась, пока Марина уйдёт в клуб на репетицию, и пришла к сыну. Села напротив него за стол, молча достала из сумки конверт и разложила фотографии одну за другой.
Андрей побелел.
— Мам… что это?
— Это ты, сын. В чужом городе. С чужой женщиной. А не в лесу, как ты врёшь и матери, и жене.
Он долго сидел, не отрывая взгляда от снимков. Потом, так и не подняв головы, спросил:
— Откуда они у тебя?
— Оттуда, — горько усмехнулась Валентина Павловна. — Наняла человека, думала Марину проверить. А в итоге выяснила правду про тебя. Думаешь, мне легко было это увидеть?
— Мам, я могу всё объяснить…
— Объяснить? — она посмотрела на него тяжело и прямо. — Что именно ты объяснишь? Что твоя жена дома чужих детей учит, одинокую старушку подкармливает, хозяйство на себе тащит, а ты в это время прячешься у другой женщины? И это, по-твоему, можно как-то объяснить?