Тем более рядом был тот самый пёс, которого когда-то она сама вытащила из беды. Теперь будто он возвращал ей долг — держал её на этом свете, не давая опустить руки.
— Хорошо… забирай его, — почти беззвучно сказал Алексей, отводя взгляд. — Пусть остаётся с тобой.
Он отступил, словно проиграв спор, и молча пошёл следом за бывшей женой. В руках у него были её сумки, пакет с поводками, мисками и потрёпанными собачьими игрушками. Внутри всё неприятно звенело: возможно, сейчас Анастасия в последний раз выйдет из их дома и закроет за собой дверь.
Позже Алексей пытался объяснить случившееся Ивану:
— Да что ты понимаешь… Я ничего не ломал. Просто всё выгорело. Возраст уже не тот, чувства не те. Нас давно ничего не держало.
Иван посмотрел на него тяжело и спокойно.
— Ты сам в это веришь? Она всю жизнь положила рядом с тобой. Отдала тебе всё, что могла. А ты? Может, и к лучшему, что Анастасия ушла. Иначе ты бы однажды окончательно её раздавил.
— У меня с Викторией скоро свадьба, — угрюмо бросил Алексей.
Иван лишь покачал головой.
— Какая свадьба, Алексей? Ты просто испугался, что она сама от тебя уйдёт. Поэтому решил ударить первым.
Торжество с Викторией устроили громкое, дорогое, напоказ: ведущий, конкурсы, бесконечные тосты, неловкие шутки, крики гостей и застолье без души. Всё блестело, шумело, веселилось — только радости Алексей почти не чувствовал.
А через какое-то время он проснулся утром и вдруг понял: в доме пусто. Виктория спала, отвернувшись к стене. На кухне не пахло ни чаем, ни выпечкой, ни вареньем. У двери никто не сопел, не царапал лапой, не ждал прогулки. Виктория хотела денег, удобства, красивой жизни. Она не бросалась обнимать, не согревала молчанием, не создавала дома — она устанавливала свои порядки и требовала, чтобы всё было по её правилам.
Зато Алексей больше не боялся. Анастасия не успела его оставить — он сделал это раньше. Значит, ему казалось, он защитил себя от боли. Странная логика, но до боли человеческая: разрушить самому, лишь бы не пережить потерю.
Однажды вечером к Анастасии заглянул Иван. В руках он нёс пакет с варениками, выглядел смущённым и немного виноватым.
— Я просто… решил узнать, как ты. Может, они ещё тёплые, — неловко сказал он, поднимая пакет.
Анастасия неожиданно рассмеялась:
— Очень вовремя, Иван. У меня как раз яблочный пирог. Шарик лично одобрил рецепт.
Они сидели на кухне. В воздухе стоял запах свежего теста и брусничного чая, за стеклом тихо моросил дождь. Анастасия долго молчала, потом, не глядя на гостя, спросила:
— Скажи мне честно, Иван… почему всё так вышло? Ведь когда-то было хорошо. А потом будто трещина пошла. Это из-за того, что я не смогла родить?
Иван медленно покачал головой.
— Нет. Он всегда боялся, что ты однажды уйдёшь. А когда страх стал сильнее разума, Алексей решил уйти первым.
Анастасия только кивнула. Иван не стал засиживаться. Она не пошла его провожать — осталась у окна, слушая, как Шарик ровно дышит у неё на коленях, а за стеклом всё так же мягко шуршит августовский дождь.
Долго она не позволяла Ивану приблизиться. Сторонилась, сомневалась, жалела себя и не верила, что в её сердце ещё может появиться что-то новое.
— Не прячься от жизни, Анастасия, — говорила ей Наталья Сергеевна. — Пока ты чувствуешь, ты жива. Любовь ещё придёт, только не запирай сердце на замок.
Прошло три года, прежде чем Анастасия и Иван расписались. Без пышности, без гостей, без громких речей — просто пришли и поставили подписи. Иван долго не мог привыкнуть к счастью: она рядом, улыбается, дышит, живёт в одном с ним доме. Там всегда пахло чаем, на кресле лежал тёплый плед, а Шарик, поворчав для порядка, тоже принял новую жизнь.
Наверное, настоящий дом — это не стены и не красивые обещания. Это когда рядом остаётся тот, кто принимает тебя вместе с ошибками, болью, страхами и потерянными годами. И, может быть, самое важное — не держаться мёртвой хваткой за прошлое, а однажды всё-таки сделать шаг вперёд. Даже если за окном дождь. Даже если ты всё ещё учишься жить заново.