— Ты куда опять с лейкой собралась? Я же ясно сказала: там уже всё пролито! Не заливай огурцы, корни сгниют!
Марина остановилась посреди узкой садовой дорожки, выложенной серой плиткой. Из пластмассовой лейки плеснула вода и попала ей прямо на резиновые галоши, оставив на них тёмные мокрые разводы. Она медленно втянула воздух, пытаясь подавить раздражение, которое уже поднималось где-то в груди, и поставила тяжёлую лейку на землю. Солнце жарило в макушку, вокруг стоял густой запах прогретой почвы, скошенной травы и крепкого крапивного настоя, которым щедро удобряли грядки. Когда-то этот аромат казался ей запахом покоя, её маленького загородного убежища. Теперь же собственная дача всё больше напоминала чужой огород, где хозяйничали без спроса.
— Тамара Сергеевна, — произнесла Марина ровно, нарочно удерживая голос спокойным, и повернулась к свекрови. — Я собиралась полить гортензии. Им сейчас нужна влага. Ваши огурцы я даже не трогаю.
Пожилая женщина, стоявшая возле грядки в вылинявшей панаме и широких спортивных штанах, разогнулась и упёрлась ладонью в поясницу. Лицо у неё раскраснелось от жары и работы, а выражение было таким, будто Марина совершила непростительное преступление. В руке Тамара Сергеевна сжимала металлическую тяпку — крепко, почти как оружие.
— Какие ещё гортензии, Мариночка? — прищурилась она, вытирая вспотевший лоб тыльной стороной грязной садовой перчатки. — Тебе бы только эти бесполезные цветочки разводить да землю занимать. Я там, где твои кусты торчали, место под кабачки подготовила. Им солнце нужно, а от твоих зарослей тень одна. Кусты я за сарай перенесла. Ничего с ними не сделается, приживутся. Не барыни.
У Марины будто зашумело в ушах. Она резко посмотрела в сторону веранды. Ещё неделю назад там росли пышные сортовые кустарники с крупными зелёными листьями — дорогие гортензии, заказанные ею в специализированном питомнике. Она ждала их несколько месяцев, потом высаживала по всем правилам, осторожно расправляя каждый тонкий корешок. Теперь же на месте клумбы чернела неровно перекопанная земля, а в неё уже были воткнуты пластиковые стаканчики с рассадой.
— Вы выкопали мои цветы? — голос у Марины всё-таки сорвался, хотя она изо всех сил старалась держаться. — Вы вообще понимаете, что это не обычные кусты, а сортовые растения? За сараем, в тени, они просто погибнут! Зачем вы трогаете мои клумбы без разрешения?
— Ой, только не начинай! — Тамара Сергеевна раздражённо взмахнула рукой, и тяпка сверкнула на солнце. — Сортовые, несортовые… Всё это баловство. Земля должна пользу давать, кормить должна! Что ты с этих своих цветов получишь? Посмотрела — и всё. А кабачки мы на зиму с чесночком закатаем, Димочка мой их обожает. Ты-то мужа нормально накормить не успеваешь: работа в городе, всё впопыхах, всё магазинное. Вот мать и старается, спину гнёт ради вас.
Марина прикрыла глаза и начала мысленно считать до десяти. Обида внутри стягивалась тугим узлом, к ней примешивалось острое, почти физическое чувство несправедливости. Этот участок в небольшом, но аккуратном садовом товариществе она купила задолго до знакомства с Дмитрием — за три года до того, как он появился в её жизни. Деньги откладывала сама, экономила на многом, бралась за дополнительные заказы. Сама искала рабочих, чтобы перекрыть протекающую крышу старого деревянного домика. Сама красила наличники в мягкий голубой оттенок. Сама обустраивала уголок отдыха с качелями, ровным газоном и цветниками.
Для Марины дача была не просто куском земли. Это было её место силы, где можно выключить телефон, снять строгую городскую одежду, надеть старые джинсы и наконец-то спокойно дышать, слушая птиц и шелест листвы.
Дмитрий вошёл в её жизнь позже. Он казался спокойным, мягким, удобным в быту человеком. Поездки за город его не раздражали: по выходным он охотно жарил мясо, помогал косить траву, мог починить калитку или принести воды. Первое время всё выглядело почти идеально. Но эта идиллия закончилась в тот самый год, когда Дмитрий предложил привезти на дачу свою мать.
Сначала всё казалось безобидным. Тамара Сергеевна приехала с парой кустиков клубники и смущённо попросила выделить ей маленький уголок где-нибудь у края участка. Марина, искренне желая наладить хорошие отношения со свекровью, согласилась без всяких возражений. Потом появился небольшой парник для перцев. Ещё через сезон мать Дмитрия уже уверенно распоряжалась едва ли не половиной земли, раздавала команды сыну, а тот послушно вскапывал новые полосы под картошку, морковь и лук.
Газон, которым Марина так гордилась, с каждым месяцем становился всё меньше. На месте мягкой травы появлялись ровные овощные ряды. Зона отдыха, где раньше стояли шезлонги и цветочные кашпо, всё чаще оказывалась заставлена мешками с удобрениями, старыми вёдрами, ящиками для рассады и рулонами укрывного материала.
— Тамара Сергеевна, — Марина открыла глаза и посмотрела свекрови прямо в лицо. — Я очень вас прошу: больше ничего не сажайте здесь без моего согласия. И уж тем более не выкапывайте мои растения. Это мой участок, и я хочу, чтобы на нём было не только полезно, но и красиво. Овощей, которые вы уже посадили, нам более чем достаточно.
— Твой участок! — фыркнула свекровь и снова наклонилась к грядке, будто разговор её больше не интересовал. — Надо же, какая собственница нашлась! Мы с Димочкой здесь столько сил оставили, все сорняки тебе повывели, землю в порядок привели, а ты ещё нос воротишь. Мы семья или кто? У нормальных людей всё общее. Вон, Дима приехал, сейчас я ему расскажу, как ты его мать обижаешь.
Со стороны калитки и правда донёсся скрип тормозов. Дмитрий остановил машину на узкой дачной улице, открыл багажник, достал два увесистых пакета с продуктами и пошёл к дому. Увидев жену и мать, застывших друг напротив друга, он тяжело вздохнул. По его лицу было видно: он уже понял, что выходные снова начнутся не с отдыха, а с выяснения отношений.
— Что у вас опять? — спросил он, подходя ближе и ставя пакеты на деревянное крыльцо. — Мам, зачем ты на таком солнце стоишь? У тебя же давление подскочит. Марин, ну вы снова сцепились?
— Твоя жена меня с участка выгоняет! — тут же запричитала Тамара Сергеевна, театрально прижимая ладонь к груди. — Я ей грядку под кабачки сделала, спину себе сорвала, а она меня попрекает какими-то заморскими кустами! Говорит, чтобы я ничего здесь не сажала! Я к вам со всей душой, урожай выращиваю, чтобы вы магазинную химию не ели, а мне в ответ одни упрёки!
Дмитрий растерянно перевёл взгляд на Марину. В его глазах читалась привычная просьба: только не усугубляй, только не начинай скандал.
— Дмитрий, твоя мама выкопала мои гортензии, которые я выращивала три года, — тихо, но отчётливо сказала Марина. — Просто вытащила их из земли и перенесла за сарай. Потому что ей срочно понадобилось это место для кабачков, хотя весь задний двор у нас уже засажен овощами.
— Ну, Марин… — пробормотал он, отводя глаза. — Это же просто цветы. Мама ведь хотела как лучше. Она уже немолодая.
