Я успела ввести почти весь код на домофоне, когда поверх моей ладони легла чужая рука. Коробка с пирожными соскользнула с согнутого локтя, и я в последний момент прижала её к себе. Передо мной стояла худенькая девочка лет тринадцати в красной косынке; у её ног примостилась большая хозяйственная сумка.
— Не заходите сейчас, тётя. Лучше отойдите за угол, — прошептала она так негромко, что мне пришлось наклониться ближе.
— Что случилось? Мне домой надо. Дочь вот-вот придёт.
Девочка тревожно посмотрела на окна третьего этажа. В нашей квартире горел свет, хотя Антон час назад написал, что задерживается на работе.
— Пожалуйста, послушайте. У вас там муж и ещё двое незнакомых. Они говорили про вас. Я не всё расслышала, но там ничего хорошего.

Первым порывом было просто обойти её и подняться к себе. Сегодня директор хлебокомбината объявила, что со следующего месяца меня переводят на должность главного бухгалтера. В коробке лежали три пирожных — для меня, Антона и Полины. Я хотела прийти домой, поставить чайник и отметить повышение, а какая-то девчонка вдруг вставала у меня на пути. Но она не тянула руку за деньгами и не выдумывала историю. Она не сводила глаз с двери подъезда.
Я всё же отошла к торцу дома, откуда хорошо просматривался вход. Почти сразу дверь распахнулась. На улицу вышли Антон, мой муж, Валерия — молодая сотрудница нашего комбината, и Роман Павлович Беляев, начальник экономического отдела.
Под мышкой у Беляева была бежевая папка на завязках. Я сразу узнала тёмное пятно от чая на обложке. Дома в этой папке хранились старые договоры и заявления с моей подписью. Антон обычно называл её ненужным барахлом.
— Не здесь, — резко сказал Беляев, когда Валерия что-то произнесла. — У машины обсудим.
Они направились к автомобилю, припаркованному возле соседнего подъезда. Антон взял Валерию под локоть, помог ей обойти лужу, а потом придержал дверцу. Такой осторожной заботы я от него давно не видела даже по отношению к Полине. Я машинально сделала шаг следом, но девочка легко коснулась моего рукава.
— Не ходите. Они могут обернуться. Стойте здесь.
Из-за припаркованного фургона до меня долетали лишь куски разговора. Я разобрала свою фамилию, слово «назначение» и сумму — четыреста восемьдесят шесть тысяч гривен. Потом голос Антона прозвучал совсем отчётливо:
— Главное, чтобы она до понедельника не начала суетиться. Дома я её как-нибудь успокою.
Я дрожащими пальцами включила запись на телефоне. До меня доносились обрывки фраз: «согласование», «её подпись», «пусть сама объясняет, откуда платёж». Затем Валерия рассмеялась, и Антон обнял её за плечи. Через минуту они сели в машину. А я всё стояла с коробкой у груди. Крем уже расползся по картону и испачкал мне рукав.
Когда я вошла домой, Антон стоял у холодильника и выбирал, что можно разогреть. Он, оказывается, успел вернуться раньше меня и даже переодеться. Я поставила размокшую коробку на стол.
— О, у нас праздник? — спросил он, даже не повернув головы. — Видимо, с новой должностью поздравлять надо?
— Да. Директор сегодня сказала.
— В курсе. Беляев упоминал. Только ты не задирай нос: на такой работе любая ошибка дорого обходится.
Самое большое пирожное он съел стоя, прямо над раковиной. Пятнадцать лет назад Антон приносил мне булочку после поздней смены и ждал, пока я улыбнусь. Теперь он даже не спросил, рада ли я.
В спальне я открыла шкаф. На верхней полке в пыли осталось чистое светлое пятно — именно там лежала бежевая папка. Внизу валялась старая завязка. Антон, похоже, очень торопился и не заметил, что оставил след.
В дверях появился муж.
— Что ты там ищешь?
— Полинины грамоты. В школе попросили принести копии.
Он несколько секунд пристально смотрел на меня, потом безразлично пожал плечами:
— Завтра найдёшь. Я за день вымотался.
Полина вернулась от подруги около восьми, прижимая к себе альбом для рисования. Узнав о моём повышении, она искренне обрадовалась и крепко меня обняла. Антон, проходя мимо, криво усмехнулся:
— Теперь мама у нас большое начальство. Может, и домой начнёт приходить по расписанию.
— Пап, ну хватит, — тихо попросила Полина.
Он ушёл в комнату к телевизору, будто разговор его больше не касался. Полина села рядом со мной и раскрыла свой альбом.
