Я в тот момент застыла за дверью и буквально ощутила, как лицо заливает жаром. После десятичасового рабочего дня, с вечными переработками и ипотекой на шее, слушать рассуждения женщины, которая сутками сидела перед телевизором и охотилась за невидимой пылью, было невыносимо. По её мнению, квартира должна была напоминать операционную, а я — обслуживающий персонал.
Через месяц Алексей вдруг сказал:
— Мария, нам придётся продать машину.
У меня из рук едва не выскользнула тарелка.
— Ты сейчас серьёзно? Мы же только недавно её полностью выкупили! Ты понимаешь, как я буду добираться до работы? Полтора часа в одну сторону, две пересадки!
Алексей отвёл взгляд, будто заранее знал, что говорит подлость.
— Маме требуется лечение. Врачи нашли какую-то сложную патологию, нужны дорогие препараты из-за границы. Ты хочешь сказать, что автомобиль для тебя важнее жизни моей матери? Мама считает, что ты слишком цепляешься за вещи. Потерпим немного, потом купим другую, ещё лучше.
Машину продали быстро. Деньги, разумеется, легли на карту Алексея. Я снова начала ездить на автобусах, мёрзнуть на остановках, толкаться в переполненном транспорте и тихо ненавидеть каждое утро. А Тамара Ивановна в это время неспешно заваривала себе дорогой кофе и с видом мудрой наставницы замечала, что ходьба и общественный транспорт очень полезны для фигуры.
Однажды меня отпустили с работы раньше — в офисе отключили свет, и часть сотрудников просто разошлась по домам. Я вошла в квартиру без обычного вечернего шума ключей и пакетов, поэтому, видимо, меня не услышали. В прихожей было тихо. Только из комнаты Тамары Ивановны доносился приглушённый смех. Дверь оставили неплотно прикрытой.
— Ну что, Алёшенька, застройщик звонил? — голос свекрови звучал бодро, уверенно, без малейшего намёка на смертельную болезнь. — Когда они коробку дома закончат?
— Говорят, к августу, мам, — ответил Алексей. — Только Марии ни слова. Она уверена, что деньги уходят на лекарства. Если поймёт, что я участок на тебя оформил и дом строю на наши… точнее, на её деньги, она нас обоих уничтожит.
— Да брось ты бояться, — резко сказала Тамара Ивановна. — Мать лучше знает. Мы её постепенно выдавим, сама не выдержит и уйдёт. Квартира, конечно, на тебя оформлена уже в браке, но я придумаю, как сделать так, чтобы при разводе ей ничего не досталось. Скажем, что это я вам деньги давала взаймы.
Я не ворвалась к ним. Не закричала. Даже не открыла дверь шире. Просто медленно опустилась по стене в коридоре, потому что ноги перестали держать. В этот миг всё сложилось в одну ясную картину: «грибок», срочный ремонт, внезапная болезнь, продажа машины — всё было не чередой несчастий, а тщательно выстроенной схемой. Деньги из нашей семьи аккуратно перетекали в карман «мамочки». Они возводили дом. За мой счёт. И без меня.
Следующие две недели я играла роль наивной дурочки. Молчала, улыбалась, наблюдала. А они продолжали спектакль. Тамара Ивановна вдруг принялась «случайно» оставлять включённым утюг или газ, когда я находилась дома, а потом с трагическим лицом жаловалась Алексею:
— Алёшенька, Мария совсем стала рассеянная. Она нас однажды всех спалит. У неё, наверное, нервы уже не в порядке. Ей бы полечиться… может, даже в стационаре.
В другой день, когда Алексея не было дома, к свекрови пришла её приятельница — такая же напористая женщина с золотыми зубами и громким смешком. Они устроились на кухне и обсуждали меня так, словно я была мебелью.
— Ну что, Тамара, когда вы уже девчонку выставите? — хихикала подруга.
— Скоро, Ольга, скоро. Алексей бумаги готовит. Скажем, что она квартиру довела до ужасного состояния, мужа не кормит, да ещё и с головой у неё плохо. Соседи подтвердят, я им уже рассказала, как она по ночам на стены бросается. Зато домик в «Лесных полянах» — загляденье. Камень, отделка, всё как надо.
Они действительно считали меня жертвой. Только забыли одну деталь: я работала юристом в строительной компании и прекрасно понимала, как оформляются сделки, как прячут деньги и где обычно остаются следы.
Для начала я подняла все банковские выписки. Каждая гривна, внесённая мной в ипотеку, каждый мой перевод Алексею «на продукты» или «на хозяйство», который затем уходил его матери, оказался у меня в таблице. Их разговоры я записала на диктофон. Потом нашла того самого застройщика в «Лесных полянах» и, представившись помощницей Максима, выяснила: договор оформлен на Тамару Ивановну, но оплата регулярно поступала с карты моего мужа.
Сцен я устраивать не стала. В один из вечеров, когда они спокойно пили чай и выбирали, какие шторы подойдут в новый «мамин» дом, я молча положила перед ними плотную папку.
— Что это? — Алексей настороженно нахмурился.
— Это твой пропуск в новую жизнь, Алексей, — сказала я ровно. — И ваш тоже, Тамара Ивановна.