Мария приехала к Громовым в воскресный день ровно к двум — так они и условились заранее.
Небо с утра затянуло серой пеленой, время от времени начинал моросить холодный мелкий дождь. Когда Мария сошла с троллейбуса, она с досадой посмотрела на свои замшевые туфли: явно не лучшая обувь для такой погоды. Но возвращаться или что-то менять уже не имело смысла.
В одной руке она держала аккуратную коробку с пирожными из кондитерской на Крещатике, в другой — пакет с апельсинами. Мария помнила, что Ирина Павловна любит, когда к чаю ставят на стол не только сладости, но и фрукты, и заранее об этом позаботилась.
Дверь ей открыл Артём. На нем был растянутый домашний свитер, волосы торчали в разные стороны. По виду было трудно понять, то ли он только что поднялся с постели, то ли, наоборот, всю ночь не сомкнул глаз. Лицо у него пылало, дыхание было неровным. Мария сразу уловила: перед ее приходом здесь явно произошел неприятный разговор.
— Проходи, — произнес он, стараясь держаться спокойно, и быстро поцеловал ее в щеку. — Мама на кухне. Разувайся.
В прихожей стоял теплый запах ванили и подгоревшего сахара. Ирина Павловна, как всегда перед приходом гостей, пекла свой знаменитый кекс, который в этом доме неизменно появлялся на столе к чаю.
Мария сняла туфли, поставила их на обувную полку и переобулась в тапочки, которые еще в прошлый визит принесла с собой. Гостевые ей были слишком велики, она в них смешно шаркала, поэтому теперь ходила здесь в своих, удобных, почти домашних.
— Я только руки сполосну и помогу твоей маме, — сказала она Артёму.
— Не надо, — он неожиданно замялся и даже шагнул так, будто хотел заслонить ей коридор. — Подожди немного. Давай сначала в комнату, я тебе новый альбом покажу.
Но Мария не придала значения этой странной поспешности. Она уже направилась по коридору к кухне. Ей хотелось поздороваться с будущей свекровью, предложить помощь, показать, что она не из тех невесток, которые устраиваются в гостиной и ждут, пока их будут обслуживать.
До кухни она не дошла всего несколько шагов. Дверь была неплотно прикрыта — видимо, Артём, выходя открывать, забыл ее закрыть.
И в этот момент Мария услышала голос Ирины Павловны. Та говорила громко, не сдерживаясь и, похоже, обращалась к сыну, который только что ушел из кухни. Возможно, она думала, что он сейчас вернется. А может, просто уже не могла остановиться и выкрикивала ему вслед все, что давно накопилось. Ее слова перекрывали и гул вытяжки, и шум воды из крана.
— Объясни ты мне, Артём, я правда не понимаю! Куда ты пошел? Постой, я с тобой разговариваю! Нет, вы только посмотрите на него! Ладно бы еще характер — к характеру со временем привыкают. Но внешность! Ты на нее как следует посмотри. Нос какой-то утиный, лоб огромный, лошадиный. Неужели нельзя было выбрать невесту поприятнее? Она же всю нашу породу испортит! Я не собираюсь потом гулять с некрасивыми внуками и краснеть перед людьми!
Мария застыла на месте.
В коридоре было полутемно, светила только тусклая лампочка возле входной двери. Она стояла, прижав к себе коробку с пирожными, и слушала эти слова. В тишине квартиры они прозвучали настолько отчетливо, будто их произнесли прямо ей в лицо.
Через несколько секунд Мария бесшумно повернулась и на цыпочках пошла обратно в прихожую. Артём, двигавшийся следом, даже не сразу понял, что произошло.
Она схватила с полки туфли, наспех сунула в них ноги, не застегивая ремешков, и почти выбежала на лестничную площадку.
— Маша! — крикнул жених ей вслед. — Маша, подожди!
Но Мария уже спускалась по лестнице, крепко держась за перила. Через минуту она оказалась на улице, прямо под мелким дождем.
Остановившись у подъезда, она перевела дыхание и только тогда заметила, что все еще сжимает в руках коробку с пирожными. Не раздумывая, Мария бросила ее в мусорный бак и направилась к остановке. С балкона четвертого этажа снова донесся голос Артёма, но она даже не обернулась и пошла дальше, к автобусу.
Мария работала начальницей сметного отдела в строительной организации. Ей было тридцать два года. Она давно привыкла рассчитывать только на себя, хорошо зарабатывала и жила отдельно, в собственной квартире на Оболони.
С Артёмом они познакомились два года назад на выездном совещании, посвященном застройке южной части Киева. Он представлял подрядную фирму, которая занималась слаботочными системами. Доклад у него получился убедительным: цифры, схемы, графики — все было разложено четко и по делу. Мария обратила на него внимание еще до того, как их официально представили друг другу во время перерыва на кофе.
Артём казался спокойным, немногословным, немного неловким в движениях, зато улыбка у него была открытая и теплая. Ухаживать он начал не сразу. Долго присматривался, будто проверял собственные чувства. Потом позвал ее на выставку архитектурных проектов, через какое-то время — в театр. А дальше все сложилось почти незаметно: они стали встречаться, привыкли друг к другу, и спустя год Артём сделал ей предложение.
Со своей будущей свекровью, Ириной Павловной, Мария познакомилась примерно через четыре месяца после начала их отношений. Артём долго не приглашал ее домой. То отшучивался, то переводил разговор на другое. А однажды все-таки признался:
— Ты только пойми, мама у меня непростая. Отец рано умер, она меня одна поднимала. Если начнет ворчать, ты не принимай близко к сердцу.
Ирина Павловна жила в той самой просторной квартире на Липской улице, которую ее муж, Олег Сергеевич, когда-то получил от украинского внешнеполитического ведомства еще в семидесятые годы. Квартира была большая, с высокими потолками и лепниной, но вся обстановка в ней будто застыла где-то в середине восьмидесятых.