Она сама определила ресторан, нашла ведущую через своих знакомых, составила и утвердила план рассадки, даже не спросив Марину. Букет тоже заказала по собственному вкусу — белый, холодный, безупречно строгий, хотя Марина мечтала о сирени и лёгких ветках из обычного сада. Родителей невесты от всех хлопот вежливо отстранили, объясняя это заботой.
— Пусть не расходуются, им и так тяжело, — произносила Валентина Сергеевна.
И в этом «тяжело» не было ни капли участия. Скорее — спокойное напоминание, кто на какой ступени стоит. После таких фраз Виктор Сергеевич обычно молча выходил на балкон и подолгу смотрел вниз, во двор, будто там можно было найти ответ. Ольга Дмитриевна пыталась успокоить дочь: мол, свекрови не сразу становятся родными, зато Андрей любит, а всё остальное со временем уляжется.
Сама церемония пролетела почти незаметно. Марина едва различала слова женщины за стойкой. В памяти остались только тёплая ладонь Андрея и прохладный металл кольца, скользнувший на палец. Когда присутствующие зааплодировали, Ольга Дмитриевна уже плакала, не пряча слёз и не стесняясь гостей. Виктор Сергеевич держался ровно, плечи у него были расправлены, но глаза предательски покраснели. Марина встретилась с ним взглядом и улыбнулась. Отец тоже попытался ответить улыбкой, только вышло неловко, будто лицо в этот момент не слушалось его.
Зал ресторана казался слишком нарядным, почти чужим для её семьи. Повсюду сверкали зеркала, на окнах висели тяжёлые портьеры, столы украшали высокие композиции из цветов, а официанты скользили между гостями так тихо, словно боялись нарушить установленный порядок. Валентина Сергеевна уверенно перемещалась по залу, поправляла карточки с именами, что-то шептала ведущей, проверяла, правильно ли рассажены родственники со стороны жениха и коллеги Андрея.
Родителям Марины достались места у колонны, рядом с людьми, которых они видели впервые и которые, кажется, тоже не понимали, почему оказались рядом. Ольга Дмитриевна держала сумочку на коленях и вежливо улыбалась каждому, кто случайно поворачивался в её сторону. Виктор Сергеевич сидел очень прямо и почти не притрагивался к блюдам.
— Может, пересадим маму с папой поближе? — тихо попросила Марина Андрея, когда они наконец оказались за столом молодожёнов.
— Уже всё распределено, — коротко ответил он. — Пожалуйста, не начинай. Сегодня же праздник.
Марина больше ничего не сказала. В последние месяцы это «не начинай» стало звучать между ними всё чаще. Стоило ей заговорить о Валентине Сергеевне, о платье, о родителях или о том, что ей неприятно, Андрей сразу устало морщился и просил немного потерпеть. И Марина терпела. Ей хотелось верить, что после свадьбы они останутся вдвоём, начнут жить своей жизнью, и всё чужое, давящее, ненужное постепенно исчезнет само.
Первый тост произнесла Валентина Сергеевна. Говорила она долго и уверенно: о единственном сыне, о том, сколько труда и сил было вложено в его будущее, о том, что женщине важно быть достойной своего мужа, уметь беречь дом и ценить семью, в которую её приняли. Она улыбалась залу, обращалась будто ко всем сразу, но Марине казалось, что каждое слово направлено прямо в неё. Ольга Дмитриевна слушала, опустив взгляд в тарелку. Виктор Сергеевич медленно сжимал пальцами край скатерти, но не произносил ни слова.
Потом гости начали подходить с поздравлениями. Один за другим они вручали конверты, коробки, пакеты с атласными лентами. Валентина Сергеевна предусмотрительно поставила рядом отдельную корзину и каждый раз уточняла у Андрея, кто именно подошёл и от кого подарок. Марине становилось неловко от этой молчаливой оценки. Она сама работала с бумагами, цифрами и прекрасно понимала, что порядок бывает необходим. Но здесь это было не про порядок. Здесь людей будто незаметно взвешивали вместе с тем, что они принесли.
Когда со своих мест поднялись Виктор Сергеевич и Ольга Дмитриевна, за ближайшими столами разговоры стихли. Мать держала небольшой букет кремовых роз, купленный утром в цветочном киоске. Отец сжимал в руке тот самый конверт. Они подошли к столу молодых осторожно, неторопливо, как люди, которые боятся сделать что-нибудь не так, но всё равно хотят выполнить самое важное.
— Дети, — начал Виктор Сергеевич и неловко откашлялся. — Желаем вам жить своим умом, беречь друг друга и строить такой дом, куда всегда захочется возвращаться. Это вам на первое время. На жильё, на ремонт — как сами решите. Мы откладывали для Марины, а теперь пусть это будет для вашей семьи.
Он протянул конверт. Андрей взял его, но почему-то не убрал сразу. Валентина Сергеевна слегка наклонилась, заглянула внутрь и почти незаметно усмехнулась. Андрей тоже посмотрел. Марина успела заметить, как меняется его лицо: сначала мелькнуло удивление, затем появилось что-то сухое, холодное, неприятное, будто подарок оказался совсем не тем, на что он рассчитывал.
— Шестьсот пятьдесят тысяч гривен? — переспросил Андрей достаточно громко.
— Да, — тихо ответил Виктор Сергеевич. — Больше мы не смогли. Но это от души.
Андрей повертел конверт в пальцах, усмехнулся и произнёс так, чтобы услышали не только они:
— Значит, родители невесты решили доплатить за её недостатки?