Марина с самого утра упорно отводила взгляд от свадебного платья, развешанного на дверце шкафа. Оно будто заполнило собой всю комнату: белоснежные кружева, длинные рукава, жёсткий корсаж, плотная дорогая ткань. Наряд был безупречным, нарядным, явно недешёвым — и при этом совершенно чужим для неё. В салоне Валентина Сергеевна, мать жениха, при продавщице спокойно заметила: «Этот фасон хотя бы немного подтянет силуэт. На снимках будет выглядеть пристойно». Тогда Марина только выдавила улыбку и ничего не ответила. За последние два месяца она уже привыкла гасить в себе любое несогласие ещё до того, как оно успевало превратиться в слова.
В комнату осторожно заглянула мать, держа в руках чашку чая. Ольга Дмитриевна надела новое синее платье, которое всю неделю подгоняла сама, лишь бы не отдавать деньги в ателье. Волосы она уложила слишком аккуратно, почти прилизала, и от этого её лицо казалось ещё более тревожным и потерянным. На дочь она смотрела так, словно провожала её не на торжество в ресторан, а за какую-то невидимую границу, после которой уже нельзя будет просто приоткрыть дверь и спросить, почему та не спит.
— Выпей хоть немного, — тихо попросила она. — День будет длинный. На одних нервах не протянешь.
— Не могу, мам. Не идёт.
— Всё равно надо, — мягко сказала Ольга Дмитриевна и поставила чашку на подоконник. — Отец с утра сам не свой. Если начнёт бурчать, не обижайся. Он просто волнуется за тебя.
Почти сразу в комнату вошёл Виктор Сергеевич. Тёмный костюм сидел на нём тяжело и непривычно: плечи казались слишком широкими, ворот рубашки явно душил, и он всё время машинально проводил пальцем у шеи. Много лет он работал водителем на складе, привык к курткам, свитерам и удобным рабочим ботинкам, а праздничная одежда делала его скованным, неловким. В руке у него был плотный белый конверт. Марина сразу его узнала: родители держали такой в верхнем ящике серванта, рядом со старыми фотографиями и документами.
— Это вам с Андреем, — произнёс отец. — Шестьсот пятьдесят тысяч гривен. Мы откладывали, чтобы тебе было легче начать семейную жизнь. Не бог весть какие деньги, но на первый взнос или ремонт хватит. Не хочу, чтобы ты там чувствовала себя с пустыми руками.
Ольга Дмитриевна опустила взгляд. Ещё накануне вечером она шёпотом говорила на кухне, что лучше передать деньги дочери позже, без свидетелей и лишних разговоров. Виктор Сергеевич никогда не любил ничего выставлять напоказ, но после всех бесед с Валентиной Сергеевной для него вдруг стало важным доказать то, что вообще не должно было требовать доказательств: его дочь выходит замуж не от нужды и не потому, что рассчитывает на чужой кошелёк.
Марина взяла конверт и в тот же миг почувствовала не бумагу, а годы родительских отказов от себя. Мамины сапоги, которые трижды относили в ремонт. Отцовскую куртку с залоснившимися локтями. Лето на даче вместо поездки к морю. Старый холодильник, гудевший по ночам так, что порой невозможно было уснуть, но отец только говорил: «Пока работает — пусть стоит». Теперь всё это лежало у неё в руках.
— Пап, может, не нужно? Вам самим…
— Мы для тебя собирали, — перебил он. — А для кого ещё?
Она молча кивнула. Спорить было невозможно. В этом конверте было слишком много любви, и именно поэтому он казался тяжелее любой роскошной коробки, перевязанной лентой.
Андрей ждал её у входа в зал регистрации. Высокий, уверенный, в тёмном костюме, он улыбнулся так тепло, что у Марины на мгновение отпустило сердце. Она всё ещё любила его. Помнила, как зимой он встречал её после смены в ЦНАПе, мёрз у крыльца, прятал ладони в карманы и говорил, что ему нравится её спокойствие. Тогда ей казалось: человек, которому дорога не яркая показная красота, а её обычная тихая жизнь, не может оказаться чужим.
С Валентиной Сергеевной всё пошло не так с самой первой встречи. Она не повышала голос, не говорила открытых грубостей, но внимательно осмотрела Маринино пальто, сумку, сапоги, задержала взгляд на стёртом каблуке и произнесла: «Главное, что девочка скромная». Потом за ужином стала расспрашивать, где работают родители, сколько комнат в их квартире, есть ли у Марины сбережения и собирается ли она «расти дальше», потому что Андрей, как она выразилась, привык к определённому уровню. Андрей тогда сидел рядом, неторопливо резал мясо и лениво бросил: «Мам, ну хватит», но настоящей защиты в его голосе не прозвучало. Валентина Сергеевна это прекрасно услышала и потому продолжила.
Подготовку к свадьбе она тоже почти сразу забрала под свой полный контроль.