— Наталья, вычеркни себя из перечня приглашенных. На этом празднике ты будешь совершенно не к месту.
Наталья застыла посреди прихожей, держа швабру наперевес, будто витязь из старой сказки перед камнем с роковой надписью. Только на камнях обычно предлагали выбор посерьезнее: направо пойдешь — коня лишишься, налево свернешь — голову сложишь. А в ее квартире в конце сентября вариантов оказалось всего два: либо красиво грохнуться в обморок на только что вымытый линолеум, либо немедленно сдать родственницу в отдел палеонтологии как уникальный экспонат.
— Это как понимать — лишняя, Марина Павловна? — Наталья уперлась ладонью в деревянную ручку швабры. — Я два месяца этот банкет вытягивала, каждую гривну считала. Аванс внесла, музыкантов нашла, меню согласовала вплоть до последнего бутерброда с семгой.
— Ровно так и понимать, дорогая моя, — свекровь с царственным видом поправила на плечах болотного оттенка шерстяную шаль. — Ресторан солидный, «Старый замок»: хрусталь, лепнина, люстры, достойная публика. А ты выглядишь усталой, взгляд потухший, сразу видно — женщина, задавленная бытом. Круг профессоров, в котором вращался мой покойный Владимир Николаевич, такого диссонанса просто не выдержит.
Наталья медленно втянула влажный сентябрьский воздух, тянувшийся из приоткрытой форточки. За окном унылый косой дождь сдирал с кленов последние ржаво-желтые листья. На календаре значилось двадцать восьмое число, а на ее дебетовой карте зияла такая финансовая пропасть, будто туда провалился годовой бюджет маленького районного городка.
Чтобы маме любимого супруга удалось отметить свои безукоризненные семьдесят пять «не хуже, чем вдова академика Громова», Наталья пустила на это всю квартальную премию. Ту самую, которую начальник обещал еще летом за проверку трех филиалов с недостачами. К ней добавились шестнадцать тысяч гривен, отложенные на осеннюю куртку, и остатки тайной заначки, предназначенной на брекеты младшей дочери.
Андрей, официальный муж Натальи и по совместительству единственный сын величественной юбилярши, устроился в углу дивана и с увлечением протирал тряпочкой объектив старого отцовского пленочного фотоаппарата «Киев». Складывалось впечатление, что в этой мутноватой оптике он рассчитывает увидеть параллельную реальность, где женщины никогда не спорят, а деньги сами прорастают в цветочных горшках вместо герани.
— Андрей, ты, может быть, скажешь что-нибудь своей маме? — Наталья выразительно посмотрела на мужа.
— Наташ, ну мама ведь тоже не совсем без причины переживает, — пробормотал Андрей, не отрывая взгляда от видоискателя. — Она думает об атмосфере вечера. Там соберутся люди, будут говорить об искусстве, о поэтах Серебряного века. Ты же сама жаловалась, что от Гумилева у тебя голова раскалывается. Посидишь дома, выдохнешь, фильм какой-нибудь включишь.
— Фильм включу? — Наталья от изумления даже коротко хмыкнула. — То есть оплатить три горячих блюда на тридцать человек, аренду отдельного зала и ящик гранатового сока прямого отжима — это, значит, моя святая обязанность. А за столом сидеть я лицом не вышла?
— Наталья, не устраивай базар, — скривилась Марина Павловна и вытянула вперед сухие длинные пальцы с фамильным перстнем. — Ты все сводишь к грубым деньгам. У тебя мышление уровня кастрюль, тряпок и хозяйственного мыла. А у меня, между прочим, юбилейная дата. Мне нужен духовный подъем, тонкость, высокий резонанс.
В коридор, шлепая босыми пятками, вывалился Даниил, девятнадцатилетний студент исторического факультета. На плече у него болталось полотенце, а в глазах стояла всемирная тоска юноши, которого безжалостно оторвали от конспекта о феодальной раздробленности Киевской Руси.
— Мам, а мясо по-французски уже готово? — Даниил зевнул так широко, что едва не вывихнул челюсть. — Или опять будет рис с тушеной морковкой?
— Рис, сынок, только рис, — с нежной ядовитостью ответила Наталья. — Мясо по-французски теперь живет исключительно в банкетном зале «Старого замка» по тысяче ста гривен за порцию. Его будут смаковать знатоки Серебряного века.
— Что у вас опять за шум? — из своей комнаты выглянула шестнадцатилетняя Екатерина. В руках она держала учебник по обществознанию, а из прически у нее торчал простой карандаш. — Бабушка, ты список гостей уже переписала? Юлию рядом со мной посадят?
— Никаких подруг, Екатерина, — жестко сказала бабушка. — Лишний человек — это лишняя тарелка, лишняя салфетка и лишний стыд перед профессурой. Ты будешь сидеть спокойно, улыбаться профессору Смирнову и помалкивать. Он, между прочим, до сих пор помнит твоего дедушку по кафедре геодезии.
— Зато маму выкинули, — фыркнула четырнадцатилетняя Оксана, высунувшись из ванной. — Мама у нас теперь персона нон грата. Как в кино: «Вас тут вообще не стояло».
— Оксана, быстро за уроки! — рявкнул Андрей, наконец-то отложив фотоаппарат в сторону. — Устроили скандал на пустом месте. Мама — именинница, ей лучше знать, кого звать на свой праздник.
Наталья ничего не ответила. Она развернулась, отнесла швабру в кладовку и тщательно повесила мокрую тряпку на край ведра. Внутри нее вместо привычной женской обиды и горячего возмущения вдруг разлилась странная, прозрачная тишина. Такое бывает, когда долго тащишь на пятый этаж неподъемный чугунный утюг, а потом внезапно понимаешь: его можно просто поставить на ступеньку и уйти налегке.
Ей вспомнилась старая мысль о том, что наш народ невозможно победить именно потому, что он умеет смеяться там, где нормальные швейцарцы уже давно вызвали бы полицию, скорую и психолога. Тридцать лет брака с Андреем приучили Наталью к простой истине: свекровь — это природное явление вроде июльского града. С ним не спорят, от него только подставляют тазики. Но сегодня этот град, похоже, решил не просто постучать по крыше, а прошить ее насквозь.
А началось все полтора месяца назад, еще в теплом августе. Марина Павловна явилась к ним домой с видом изгнанной королевы, разложила на кухонном столе салфетку с монограммой и трагическим голосом сообщила:
— Мне, Андрей, осталось уже немного. Семьдесят пять — это черта. Хочу напоследок собрать всех достойных людей города. Но дома принимать гостей невозможно: Наталья готовит слишком жирно, да и на скатертях у нее постоянно круги от чашек. Нужен ресторан.
Ресторан «Старый замок» свекровь выбрала лично. Там имелись официанты в бархатных жилетах, массивные дубовые стулья и такие цены, от которых у Натальи мгновенно подпрыгнуло давление. Первичный расчет банкета вышел на восемьдесят тысяч гривен.
— Андрей найдет подработку, а ты, Наталья, сократишь расходы на парикмахерскую, — невозмутимо распорядилась будущая юбилярша. — Женщинам после пятидесяти сложные стрижки только прибавляют лет.
Андрей подработку, конечно, нашел: пообещал приятелю перебрать мотор в гараже за символическую благодарность и банку маринованных маслят. Поэтому вся тяжесть денежных вопросов, как обычно, тихо перекочевала на плечи Натальи. Два месяца она проходила мимо обувных магазинов, не поднимая глаз, брала только сезонные яблоки по скидке, высчитывала граммы сливочного масла и по три раза сверяла квитанции за электричество.
Платежи закрывались один за другим. Бронь зала была оплачена из ее зарплаты. Рыба и мясные закуски — из той самой квартальной премии. Струнный квартет из студентов консерватории — из денег, которые Наталья откладывала на зимнюю резину для старенького «Рено». Марина Павловна в это время лишь благосклонно кивала, вычеркивала из меню куриные рулеты как «плебейскую еду» и вписывала вместо них запеченного судака.
И вот теперь, в пятницу вечером, за двое суток до торжества, обнаружилась главная деталь.
— Список окончательный, — Марина Павловна положила на комод листок, исписанный ровным каллиграфическим почерком. — Андрей, по твоему внешнему виду на банкете я сейчас отдельно пройдусь.