— Упакуйте, пожалуйста, вот эту утку, я заберу её с собой, — сказала я официантке и указала на тарелку.
От блюда там оставалась почти половина: печёные яблоки, кусок грудки, рядом уже застыло остывшее пюре.
Владимир сразу перестал крошить в руках хлеб.
— Наталья, ну это уже не экономность, а жадность, — произнёс он с укором. — Мы всё-таки в ресторане.
Утка обошлась в четыреста семьдесят шесть гривен. Примерно на двести сорок гривен еды ещё лежало передо мной, и отправлять это в мусор я не собиралась.
Официантка замерла рядом с пустым контейнером, словно ждала, кто из нас победит в этом споре. Андрей, мой муж, с преувеличенным вниманием разглядывал узор на скатерти.
Самое забавное, что Владимир уже два часа подряд возмущался ценами.
Начал он ещё с меню.
— Салат — двести пятьдесят шесть гривен, — зачитал он вслух. — Огурец с помидором. Дома я такой за сорок восемь гривен сделаю.
Ирина, его жена, молча перевернула страницу. По её лицу было видно: слышит она это далеко не впервые.
Мы сидели вчетвером у окна. В зале пахло жареным луком и свежим хлебом, где-то за перегородкой звенела посуда. Выбрались в пятницу, потому что Ирина ещё в среду позвонила и сказала: хватит откладывать встречу на бесконечное «потом».
Морс принесли в стеклянном графине. Владимир поднял его, будто взвесил на ладони.
— Сто восемьдесят гривен. За ягоды с водой.
— Зато холодный, — заметил Андрей.
— Холодное я и дома налью.
При этом стейк за шестьсот шестьдесят гривен Владимир выбрал себе сам. Пока ждал заказ, вздыхал и вспоминал, что раньше на такие деньги неделю жили. Зато потом съел всё до крошки и даже соус подобрал хлебной коркой.
Андрей молча ел свою отбивную. Он вообще не выносил, когда за столом начинают пересчитывать чужие расходы.