Спустя полтора часа она наконец вышла, оставив после себя пустой флакон геля для душа и бодрое объяснение:
— У меня волосы не короткие, Марина, чего его экономить!
— А где Ольга? — хмуро поинтересовался Андрей Юрьевич, натягивая поверх халата старенький растянутый свитер.
— Ольга на корпоратив уехала, на все выходные, — с довольным видом объявил Максим. — Так что я тут за главного. Арсений, располагайся! Мам, тебе какую спальню отдать? Может, ту, где окно на яблоню выходит?
— Это мастерская Марины, — негромко напомнил Андрей Юрьевич.
— Прекрасно! Будет мастерская на веранде. Там и свет лучше, и воздух полезный, — безапелляционно заявил Максим и уже тащил Арсения наверх, будто дом принадлежал ему с момента постройки.
Марина Сергеевна осталась возле мойки, крепко сжимая в руках кухонную тряпку. На глаза просились слезы, но вместо этого она натянула привычную улыбку.
— Арсений, тебе блинчики какие разогреть — с мясом или с творогом?
— Тетя Марина, я вегетарианец, — печально отозвался тот, перегнувшись через перила. — И еще я не употребляю глютен, молочное и вообще все, у чего когда-либо была душа.
— У творога души точно не было, — сухо заметил Андрей Юрьевич.
— Зато она была у коровы, — не уступил Арсений и скрылся в комнате.
К обеду привычный уютный дом стал напоминать не семейное гнездо, а выездное отделение хаоса. Ирина Павловна успела переложить тарелки, чашки и миски по шкафам «согласно цветовой гармонии» и теперь не могла найти кастрюлю, в которую собиралась сложить огурцы.
Арсений, немного отдохнув от своей внутренней драмы, торжественно сообщил, что энергетика в доме Марины Сергеевны и Андрея Юрьевича «густо-синяя, с агрессивными всполохами», и предложил всем немедленно устроить групповой сеанс исцеляющего смеха.
Максим тем временем разулся и разгуливал по гостиной в носках, громко разговаривая по телефону:
— Кирилл, слушай, приезжай к теще! У них по субботам баня топится. Да не у меня, у тещи. Какая разница? Записывай адрес: Цветочная, семнадцать. Захвати мясо и пиво, нормально посидим!
Андрей Юрьевич, который баню растапливал один раз в неделю — для себя и Марины, чтобы без суеты попариться и посидеть в тишине, — услышал этот разговор и медленно прикрыл глаза.
Ему вдруг вспомнилось, как много лет назад он сам пришел просить руки будущей жены. Стоял на пороге смущенный, с букетом, говорил тихо, а потом еще и мусор помог вынести, чтобы произвести хорошее впечатление.
Максим же когда-то вошел в эту семью совсем иначе. Он не просил — он ставил условия: свадьбу оплачивают родители невесты, машины тоже организуют они, а жить молодые первое время будут здесь, пока банк не одобрит ипотеку.
Ипотеку им одобрили только через три года. Все эти три года Максим с Ольгой занимали комнату, где раньше был кабинет Андрея Юрьевича.
Ольга тогда просила:
— Пап, потерпи немного. Он же хороший.
Андрей Юрьевич терпел. И теперь ясно видел: его терпение почему-то приняли за обязанность.
— Андрей, — тихо сказала Марина Сергеевна, подойдя к мужу. — Он Кирилла позвал. С мясом. С пивом. А я ведь веники березовые замочила для нас.
— Уже не для нас, — мрачно ответил он. — Для них. Мы здесь теперь не хозяева, а обслуживающий состав.
Около трех часов во двор въехал Кирилл. Причем прибыл он не один, а с женой Юлией и маленьким сыном Матвеем. Мальчик едва переступил порог, как принялся колотить игрушечной машинкой по дверному косяку, оставляя на светлом дереве черные следы.
— Максим, здорово! — заорал Кирилл, занося в дом три пакета с пивом и шашлыком. — Баня где?
— Во дворе! — небрежно махнул Максим, словно лично строил ее и выплачивал за нее кредит. — Арсений! Отложи свою тоску, сходи дров наколи!
Арсений вышел с таким выражением лица, будто его отправили на рудники. Он взял топор, долго смотрел на полено, потом вздохнул:
— Это форма насилия над деревом. У него ведь тоже был свой путь.
— Сейчас я тебе путь покажу! — рявкнул Андрей Юрьевич из окна и сам направился к поленнице. — Отойди. Я наколю. А ты, Максим, зайди в дом и передай своей матери, чтобы она перестала мыть мою кружку хлоркой.
— Андрей Юрьевич, ну зачем вы сразу так? — добродушно улыбнулся зять и хлопнул его по плечу. — Мама просто порядок любит. Кстати, она заметила, что у вас на антресолях пыль. Завтра всем коллективом генеральную уборку устроим. Весело же будет!
— Мне не нужно весело, — сдержанно произнес Андрей Юрьевич. — Я хочу, чтобы в моем собственном доме было спокойно.
— Тишина — первый симптом вымирания! — отозвался Максим и направился к бане, где уже звякали бутылки и булькало пиво.
К вечеру беспорядок достиг высшей точки. Ирина Павловна, утомившись от наведенного ею же движения, заняла любимый диван Андрея Юрьевича в гостиной, включила телевизор почти на полную громкость и смотрела ток-шоу, громко комментируя каждую реплику:
— Ну надо же, какая дурная женщина! Детей так воспитывать нельзя! Вот у меня, Андрей, свекровь была — ты бы знал. Я бы ей тогда… Эх, чайку бы кто налил.
Чай, конечно, принесла Марина Сергеевна. Она просто не умела отказывать. С детства ей внушали: гостей надо принимать радушно.
Только никто не объяснил ей, что делать, если гость начинает распоряжаться в доме как хозяин, а настоящий хозяин вынужден искать угол, где можно хотя бы несколько минут побыть в тишине.