— Игорь, ты только не начинай нервничать, — Светлана выключила газ под кастрюлей, где в густом сметанном соусе тихо доходили тефтели. — Но твоя мама, похоже, решила, что справедливость — это когда одним всё, а другим остается питаться запахами.
Игорь как раз успел сунуть уставшие после рабочего дня ноги в старые, давно потерявшие форму тапочки. Услышав тон жены, он застыл посреди кухни. Апрель в городе выдался вредный: утром могло пригреть почти по-весеннему, а к вечеру ледяной ветер выдувал из людей остатки оптимизма. Игорь вообще-то старался верить в устойчивость жизни, но голос Светланы обещал не просто неприятность, а настоящий семейный обвал.
— И что она придумала теперь? — он тяжело опустился на стул и машинально потянул носом аромат ужина. — Опять у Алины душевная травма, потому что отпуск в Турции ей не светит?
— Намного интереснее, дорогой. Твоя мама оформила дарственную на свою двухкомнатную квартиру. На Алиночку. Целиком. Нас из этой истории вычеркнули даже карандашом.
Светлана была женщиной закаленной. К пятидесяти пяти годам она отлично усвоила: жизнь — это не мелодрама, где в финале все обнимаются и плачут от счастья. Жизнь — это когда ты собираешься наконец купить нормальные шторы, а вместо этого платишь за установку счетчиков у свекрови, потому что «у мамочки пенсия маленькая».
— Как это — на Алину? — Игорь даже про тарелку забыл. — А мы? Мы же там три года ремонт тянули. Я своими руками плитку в ванной клал, потом неделю спину разогнуть не мог.
— Теперь эта плитка принадлежит Алине, — спокойно, почти философски сказала Светлана, раскладывая гарнир по тарелкам. — И обои тоже ее, те самые, по три тысячи гривен за рулон. Наталья Сергеевна решила, что мы уже «устроенные»: у нас своя трехкомнатная, две дочери, которые, по ее логике, «как-нибудь сами». А Алиночка — создание тонкое, ранимое, ей тридцать пять, и она всё еще находится в поиске себя. Видимо, искать себя в собственной квартире гораздо комфортнее, чем в съемной.
Ужин прошел под знаком тихого семейного траура. Младшая, Полина, влетела на кухню с требованием купить новые кроссовки, потому что прежние «уже вообще не актуальны». Старшая, Дарья, сидела за столом, молча грызла яблоко и листала конспекты по юриспруденции.
— Мам, а почему бабушка нам ничего не оставила? — спросила Полина, заглядывая в холодильник так, будто там могло лежать объяснение. — Она же говорила, что эта квартира потом будет нашим наследством.
— Бабушка изменила мнение, Полин, — Светлана ловко смахнула со стола крошки. — Обещать — еще не значит расписываться в загсе. Она решила, что тетя Алина — редкий исчезающий тип женщины, которому срочно требуется отдельный заповедник.
Наталья Сергеевна позвонила ровно в восемь вечера. Светлана, едва увидев имя на экране, поняла: сейчас начнется торжественная лекция о нравственности, родственных обязанностях и правильном понимании материнской любви.
— Светочка, ты ведь на меня не сердишься? — голос свекрови лился в трубку таким сиропом, что у Светланы свело зубы. — Я же хотела как лучше. Игорек у меня мужчина крепкий, он справится, заработает. А Алиночка… ну что Алиночка? Она у нас как травинка на ветру.
— Конечно, Наталья Сергеевна, — ровно ответила Светлана, рассматривая пятно на скатерти. — Травинка с двухкомнатной квартирой в центре — это уже почти вековой дуб. Мы всё понимаем. Справедливость, она ведь понятие гибкое. Примерно как старые растянутые рейтузы.
— Ну вот и хорошо, — с заметным облегчением выдохнула свекровь. — Кстати, раз уж говорим… У меня замок в прихожей стал заедать. И кран на кухне капает. Передай Игоречку, пусть завтра после работы заскочит, посмотрит. И еще, Светочка… мне счет за отопление пришел какой-то ужасный. Почти семь тысяч гривен. Ты не могла бы перевести мне на карту? А то я Алиночке на новоселье решила подарок купить — стиральную машину. У нее ведь совсем старая.
Светлана подняла глаза на Игоря. Тот уткнулся взглядом в тарелку и старательно изображал предмет кухонной мебели.
— Почти семь тысяч, значит, — медленно произнесла она. — На стиральную машину Алине не хватило? Какая печаль. Знаете, Наталья Сергеевна, у нас тоже сейчас расходы. Полине нужен репетитор, Дарье — курсы. Апрель, как выяснилось, щедр на платежи.
— Светлана! — сладость из голоса свекрови исчезла мгновенно, будто ее выключили вместе с лампочкой. Теперь в трубке звучал почти прокурор. — Вы же от этого не обеднеете. У Игоря премия была. Неужели для родной матери жалко?
На другое утро Светлана убедилась, что мир после вчерашнего не развалился окончательно, но заметно перекосился. Алина, свежеиспеченная хозяйка недвижимости, отправила в семейный чат фотографию новенькой кофемашины.