Тарас побледнел так резко, будто из-под него выдернули пол. Лицо стало неподвижным, почти каменным — так выглядят люди, когда привычная опора вдруг исчезает.
— Конечно, помню, — спокойно ответила Оксана и едва заметно улыбнулась. — Логотип мы делали отдельно, отливали вручную. Пришлось повозиться, но результат того стоил.
Сергей Степанович развернулся к остальным.
— Коллеги, если кто-то не в курсе, — произнёс он негромко, однако в наступившей тишине его голос прозвучал отчётливо, — Оксана Крылова — один из сильнейших кондитеров в нашем городе. Мы сотрудничаем с ней уже второй год. Юбилейный торт произвёл впечатление — партнёры до сих пор вспоминают. Новогодние мероприятия, корпоративы, выездные фуршеты — всё всегда выполнено на высшем уровне.
Разговоры оборвались. Богдан смотрел на Тараса внимательно, почти изучающе. Ольга перевела взгляд на Оксану.
И тогда Сергей Степанович добавил, чуть улыбнувшись:
— Тарас, а вы, оказывается, человек скромный. Такая профессионалка рядом, а вы ни словом не обмолвились.
Сказано было доброжелательно. Но подтекст слышался отчётливо: я всё слышал.
— Да, — тихо произнесла Оксана. — Это я. Та самая, которая якобы не умеет готовить.
Богдан поперхнулся водой. Кто-то неловко захлопал, не совсем понимая, уместно ли это.
Обратная дорога прошла в полном молчании. Двадцать три минуты — Оксана машинально засекла время на телефоне. За окнами скользили огни ночного города. Она смотрела на свои руки, аккуратно сложенные на коленях поверх зелёного платья, и думала о завтрашнем утре. Через шесть часов нужно быть в цеху. Два больших торта к юбилею ресторана — сто двадцать порций. Нужно выспаться. Встать в пять. Работать. Жить.
Рядом сидел мужчина, который при тридцати восьми людях заявил, что его жена не умеет готовить.
Двенадцать лет вместе. Она готовила ему завтраки, варила супы, запекала мясо, придумывала десерты. Не потому, что так «положено», а потому что любила. Ей нравилось видеть, как он ест с удовольствием. В первые годы он восхищался: «Оксан, ты волшебница».
А потом её доход стал выше его. И комплименты начали исчезать. Не сразу — постепенно, почти незаметно, как вода в кране, который чуть прикрыли. Сначала струя тоньше, потом — почти капли.
Тарас заговорил первым:
— Ты могла бы предупредить.
— О чём именно?
— Что Сергей Степанович — твой клиент.
Он сжал руль так, что пальцы побелели.
— Ты меня выставила.
Оксана не повернула головы. Медленно вдохнула, контролируя дыхание так же тщательно, как температуру шоколада при темперировании: одно неверное движение — и всё пойдёт трещинами.
— Я тебя выставила? — переспросила она спокойно. — Я сидела молча. Ты сам поднялся и сообщил всем, что я не умею готовить. И теперь виновата я?
— Это была шутка.
— Шутка — это когда смеются оба.
— Да все смеялись.
— Все — это не я.
Она не повышала голоса. Слова звучали ровно, почти сухо. И от этого били сильнее любого крика.
Тарас припарковал машину, заглушил двигатель и некоторое время смотрел прямо перед собой.
— Ты понимаешь, какое впечатление я теперь произвёл?
Оксана расстегнула ремень, повернулась к нему.
— Знаешь, что ранит больше всего? Не сама фраза. Её я бы пережила. Больнее другое. У тебя был выбор: сказать правду — что твоя жена шеф-кондитер, что запись к ней на два месяца вперёд, что она каждый день кормит тебя — или представить меня бездарностью перед тридцатью восемью людьми. И ты выбрал второе. Потому что так проще. Потому что если бы они узнали правду, уважать пришлось бы не тебя. А меня.
Он молчал.
— А ты задумывался, — продолжила она, — что теперь думают обо мне? Ольга, которая сидела рядом с нами, смотрела так внимательно. И я прекрасно видела это выражение — смесь сочувствия и неловкости. Сочувствия ко мне. Потому что она решила, что мне просто не повезло с мужем.
