С этим знанием Тарас жил годами — и потому каждый её успех воспринимал как угрозу. Оксана это чувствовала кожей. Осознавать было больно, но от ясности легче не становилось.
Когда она только открыла свой цех, Тарас казался вовлечённым: помогал таскать мешки с мукой, сам взялся за покраску стен, ездил за сырьём на оптовую базу. Однако по мере того как заказов становилось всё больше, интонация изменилась. Сначала — осторожные замечания. Потом — колкости. А позже появились «шуточки» — те самые, в которых прячется то, что человек не решается произнести вслух.
Ближе к середине вечера Тарас заметно повеселел. Богдан, перегнувшись через стол, громко поинтересовался:
— Тарас, это правда, что твоя жена печёт торты? В соцсетях видел — выглядят просто невероятно!
И Тарас отреагировал так, как делал всякий раз, когда внимание переключалось на неё.
— Торты? — он развалился на стуле и даже приподнял ладонь, будто собираясь выступать. — Торты печёт, да. Зато дома — хоть караул кричи! Готовить она, если честно, не умеет. Одни замороженные котлеты да полуфабрикаты. Я, считай, как холостяк живу!
За столом раздался смех. Смелись не все, но достаточно громко, чтобы это прокатилось по залу. Ольга, супруга одного из руководителей, сидевшая рядом с Оксаной, замерла и посмотрела на неё с тихим сочувствием.
Оксана не пошевелилась.
В памяти вспыхнул позавчерашний вечер: почти одиннадцать, двенадцать часов на ногах в цеху — и всё равно она стояла у плиты, обжаривая ему рыбу с овощами. Утром аккуратно собрала контейнер с рисом и курицей. В воскресенье лепила вареники на несколько дней вперёд — потому что «Тарас не любит, когда дома пусто».
Она медленно положила вилку на тарелку. Без единого звука. За двенадцать лет брака она освоила это мастерство — двигаться бесшумно в те моменты, когда внутри всё бурлит.
Это была не просто неловкая реплика. Он выстраивал образ. Для коллег, для начальства — создавал удобную версию: он — измученный добытчик, она — рассеянная хозяйка. Ведь если станет известно, что её доход давно превышает его почти вдвое, вся эта картонная декорация рассыплется.
Ольга осторожно наклонилась:
— Вы нормально себя чувствуете?
Оксана кивнула и изобразила улыбку — одними губами.
Ольга отвела взгляд, помолчала и тихо добавила:
— Мой первый муж тоже так шутил. Потому он и первый.
Оксана вскинула глаза. Ольга уже вернулась к своей тарелке и больше ничего не сказала. Но короткая фраза зависла между ними тяжёлым намёком — вопросом, который Оксана раньше отгоняла, даже если он мелькал где-то на краю сознания.
Она сидела среди людей, которые знали Тараса — и теперь, благодаря его словам, «знали» и её. Оксана-полуфабрикат. Оксана-которая-не-умеет.
А в её цеху в этот момент стоял шестиярусный торт. Завтра его повезут в ресторан на банкет — сто двадцать гостей. Сто двадцать человек будут фотографировать, пробовать, спрашивать, кто автор. И кто-то ответит: «Оксана Крылова». И ни одному из них не придёт в голову, что эта женщина якобы не способна приготовить ужин.
Она уже почти считала минуты до отъезда, когда к их столу подошёл Сергей Степанович — невысокий, крепкий мужчина лет за пятьдесят в безупречном костюме. Он никогда не говорил громко, но его и так всегда слушали.
Обойдя стол, он обменялся рукопожатиями. Тарас вскочил, услужливо что-то произнёс. Сергей Степанович кивнул и перевёл взгляд на Оксану.
— Простите, вы супруга Тараса?
— Да. Оксана.
Он пожал ей руку, задержал взгляд, прищурился.
— Подождите… Вы ведь Оксана Крылова?
За их частью стола разговоры начали стихать.
— В прошлом году мы заказывали у вас торт к юбилею компании. Двадцать пять лет. Шоколадный, с марципановым логотипом. Помните?
Краем глаза Оксана заметила, как выражение лица Тараса медленно меняется. С каждой секундой в его взгляде проступало что-то новое — и это уже совсем не походило на прежнюю уверенность.
