А мой сын — избалованный хам. — Мама! — лицо Дмитрия исказилось. — Ты предаешь родную кровь ради этой… — Не смей! — Тамара Ивановна ударила кулаком по столу так сильно, что сахарница подпрыгнула. — Если ты не уважаешь женщину, которая тебя кормит, ты не мужчина.
Ты паразит.
В течение недели они существовали как соседи в коммунальной квартире.
Дмитрий демонстративно заказывал пиццу, оставляя коробки на столе.
Ирина с явным намерением выбрасывала их.
Но развязка случилась в пятницу.
Ирина вернулась с работы и увидела, что замок на двери заменён.
На пороге стоял Дмитрий с ухмылкой. — Не устраивает, как я живу?
Убирайся.
Теперь квартира закрыта для посторонних.
Пока не извинитесь и не приготовите борщ — ночевать будешь на коврике.
Он явно рассчитывал на истерику, слёзы, мольбы.
Это был его фирменный приём — давление силой.
Ирина взяла телефон. — Ты что, идиот, Дмитрий? — спросила она с неподдельным удивлением. — Эта квартира досталась мне от бабушки.
Ты здесь только прописан, и то временно. — Мы в браке!
Всё общее! — он закричал, теряя уверенность. — Я юриста найму!
Отсужу половину за ремонт! — Какой ремонт?
Тот, где ты пять лет назад криво поклеил обои? — Ирина набрала номер. — Алло, полиция?
Хочу заявить о незаконном препятствовании доступа в жильё.
Да, я собственник.
Нет, муж отказывается открывать.
Жду наряд.
Дмитрий побледнел.
Вызов полиции к сотруднику — это скандал, рапорт, проблемы на работе. — Отмени вызов, — прошипел он. — Отмени! — Открывай.
И собирай вещи.
Сейчас же.
Сборы походили на бегство крыс с тонущего корабля.
Дмитрий бросал вещи в сумки, срывал с стен фотографии, кричал проклятия.
Ирина стояла в дверном проёме, скрестив руки.
Страха не чувствовалось.
Было лишь огромное облегчение, словно с плеч упал тяжёлый мешок. — Ты умрёшь одна! — прокричал он уже на лестничной площадке. — Кому ты нужна в твои сорок пять?
Старая, никому не нужная! — Я нужна себе, — ответила Ирина и захлопнула дверь.
