Дмитрий не смог сдержать раздражения.
Он привык воспринимать Ирину как удобную помощницу, тихую тень, которая приносит еду.
Но восстание в его доме не вписывалось в его представление о жизни. — Ну смотри сам, — проворчал он, надевая форму. — В итоге всё равно приползёшь.
— Денег не дам ни копейки! — ответила она. — А я у тебя уже пять лет ничего не прошу. — Не хлопай дверью.
К вечеру напряжённость достигла критической отметки.
Дмитрий вошёл домой не один.
В прихожей прозвучал властный голос Тамары Ивановны. — Иринка!
— Что за воспитание? — свекровь появилась на кухне, придерживаясь за сердце.
Дмитрий стоял за ней с видом победителя. — Димочка сказал, что ты его голодом моришь.
Семья — это постоянный труд!
Ну, сказал лишнее, с кем не бывает?
Мужчина же!
Ирина сидела за столом, наслаждаясь салатом из рукколы с креветками, который приготовила только для себя.
Одной порцией. — Тамара Ивановна, присаживайтесь, — спокойно предложила Ирина. — Хотите чай? — Какой чай! — вскрикнул Дмитрий, глядя на тарелку жены. — Ты только посмотри на мать!
Себе деликатесы, а мужу — пусто? — «Заткнись», — резко оборвала сына Тамара Ивановна.
Она подошла к столу, взглянула на пустую плиту, на безупречно чистую раковину, а потом на спокойное лицо невестки. — Ирина, расскажи, что произошло.
Честно.
Ирина рассказала.
Кратко, без слёз.
Про «подошву», про смех друзей, про многолетние придирки.
Тамара Ивановна слушала молча.
С каждым словом её лицо становилось всё серьёзнее.
Дмитрий начал нервничать. — Мам, ну что ты?
Она преувеличивает!
Да я пошутил!
Свекровь медленно повернулась к сыну.
В её взгляде читалось такое презрение, что Дмитрий отступил. — «Пошутил»? — тихо переспросила она. — Твой отец тоже так «шутил».
Двадцать лет я слышала, что у меня суп пересолен, а рубашки плохо выглажены.
А потом он ушёл к молодой, которая даже яичницу приготовить не умела, и ел у неё дошираки, хваля.
Ты — точная копия отца, Дмитрий. — На чьей ты вообще стороне?! — взревел Дмитрий. — На стороне правды, — твёрдо ответила Тамара Ивановна.
Она села рядом с Ириной и прикрыла её ладонь своей. — Ирочка, я пробовала твою буженину на прошлом празднике.
Это настоящее произведение искусства.
