Платили, по словам соседей, вполне достойно. Но Светлана Викторовна отвергла предложение с таким выражением лица, словно ей посоветовали заняться чем-то унизительным. Мария услышала эту историю от женщины с третьего этажа и тогда лишь мысленно пожала плечами: взрослый человек, сама решает. Правда, почти сразу вспомнилось другое — всего несколько дней назад свекровь долго, с тяжёлыми вздохами, рассказывала, что денег совсем впритык, и просила занять ей до следующей пенсии.
— Мы на минутку, — сказала Светлана Викторовна, уже потянувшись к верхнему кухонному шкафчику, где у Марии хранились чашки. — Чайку выпьем. Ты ведь не возражаешь?
Формально это прозвучало как вопрос. На деле ответ за Марию давно был выбран.
— Проходите, садитесь, — ровно произнесла она.
Алина плюхнулась на стул так, будто пришла к себе домой, закинула одну ногу на другую и лениво потянулась.
— Марий, у тебя перекусить ничего нет? Мы с мамой с рынка идём, там народу — не протолкнуться. Я уже без сил.
— А на рынке нельзя было что-нибудь купить? — спросила Мария.
Собственный голос показался ей непривычно спокойным. Даже слишком спокойным — без раздражения, без нажима, почти пустым.
— Да там цены такие, что смотреть страшно, — отмахнулась Алина. — И вообще мы только за зеленью зашли. Ну так что, есть у тебя что-нибудь?
Мария без лишних слов открыла холодильник. Достала хлеб, небольшой кусок самого обычного сыра, оставшийся ещё с прошлой недели, положила всё на стол. Потом налила чай Светлане Викторовне, затем Алине. Делала она это неторопливо, будто каждое движение требовало отдельного усилия. Внутри между тем поднималось что-то тяжёлое и плотное, как вода в трубе, которую перекрыли, но напор всё равно продолжает давить изнутри.
Свекровь сделала глоток, посмотрела на хлеб и сыр без особой радости, будто ей предложили не еду, а временную замену тому, что она ожидала увидеть.
— Мария, кстати, — начала она тем самым тоном, каким обычно сообщают не просьбу, а уже принятое решение, — может, ты нам мяса пожаришь? Мы всё-таки с рынка, устали. Алине надо нормально поесть, она учится, ей силы нужны.
— Да, мяса бы, — не отрываясь от телефона, подтвердила Алина. — У тебя вчера в холодильнике что-то лежало, я видела.
Мария стояла к ним спиной. Перед ней была плита: чистые конфорки, вытертая поверхность, кастрюля, которую она утром вымыла и поставила обсохнуть. Она смотрела на всё это, как будто именно там должен был появиться ответ.
— Раз уж заговорили о вчерашнем, — произнесла она, не поворачиваясь. — Тот сыр в белой бумаге. Помните?
— А, этот? — легко откликнулась Светлана Викторовна, словно речь шла о сущей мелочи. — Ну да, взяли немного на бутерброды. Там же его было совсем чуть-чуть. Ты была занята, мы не стали тебя дёргать. Если честно, для бутербродов он не очень: мягковатый и вкус какой-то непривычный. Где ты вообще такой покупаешь?
— В специализированном магазине, — ответила Мария. — И стоил он… — она назвала цену.
На кухне повисла короткая, но отчётливая пауза.
— Ну… — начала было Светлана Викторовна.
— Я покупала его не просто так, — тем же ровным голосом продолжила Мария. — Он был для особого ужина. Не для того, чтобы кто-то случайно доел его с хлебом.
— Ой, Марий, ну не начинай, — вмешалась Алина с интонацией, которую, видимо, считала примирительной. — Купишь ещё. Ты же нормально зарабатываешь, для тебя это не проблема.
Мария медленно повернулась.
Светлана Викторовна смотрела на неё с лёгким, почти обиженным недоумением. Она действительно не видела ничего неправильного в случившемся, и именно эта искренняя уверенность делала ситуацию ещё неприятнее. Алина снова уткнулась в экран. На столе остывал чай, рядом лежал нетронутый хлеб.
— Так ты пожаришь мясо? — повторила Алина, даже не подняв глаз. — Я точно помню, у тебя там что-то было.
И именно тогда, в эту секунду, когда Алина снова произнесла просьбу тем привычным тоном человека, который заранее уверен, что ему не откажут, внутри Марии что-то щёлкнуло.
Она открыла холодильник. Постояла несколько мгновений, глядя внутрь. Потом так же медленно закрыла дверцу.
Развернулась к свекрови и золовке.
— Хотите мяса? — сказала она отчётливо. — Тогда купите его.
Молчание растянулось так, будто кухня внезапно стала намного больше.
Светлана Викторовна опустила чашку на стол и выпрямила спину. Лицо у неё изменилось: таким бывает выражение человека, который услышал нечто настолько неожиданное, что ещё не успел поверить в происходящее.
Алина наконец оторвалась от телефона. Она смотрела на Марию широко раскрытыми глазами, словно мир вдруг нарушил привычные правила и повёл себя совершенно непредсказуемо.
Мария стояла у холодильника и не отворачивалась. Внутри у неё всё ещё дрожало, но теперь это была уже не злость и не страх. Скорее странное, почти ошеломляющее чувство освобождения, которое приходит в тот миг, когда слишком долго молчавший человек наконец решается сказать всё вслух.