Голос Марии вдруг дрогнул и сорвался. Не из-за слёз — плакать она не собиралась. Это была злость: глухая, сдерживаемая неделями, та самая, что долго сидит внутри неподвижным комком, а потом в один миг прорывается наружу.
— Мяса захотелось? Купите сами!
Фраза резко ударилась о стены тесной кухни и будто зависла над столом. Светлана Викторовна, её свекровь, так и замерла, не донесла чашку с чаем до губ. Алина, сестра Максима, округлила глаза и слегка приоткрыла рот — именно с таким выражением она обычно изображала смертельную обиду. После этого наступила тишина. Тяжёлая, плотная, почти звенящая. В ней было слышно только, как где-то за дверью подъезда гудит лифт.
Мария стояла возле холодильника и ощущала, как бешено стучит сердце. Пальцы подрагивали. Она сжала ладони, потом снова разжала их и прижала к холодной дверце, стараясь хоть немного прийти в себя. Смотреть прямо на свекровь и золовку не хотелось, поэтому её взгляд остановился где-то между ними — в пустоте, которая казалась сейчас густой и удушливой.
Как она вообще оказалась в этой точке? Как получилось, что всё привело именно сюда, к этой кухне, к этим словам?
Началось всё, конечно, с квартиры. Точнее, с давней мечты о собственном жилье, которая наконец сбылась у них с Максимом после двух лет съёмных комнат, чужих правил и постоянных переездов. Кредит получился тяжёлым, платежи — ощутимыми. Но зато это было их место. Их стены, которые можно перекрасить хоть в жёлтый, хоть в синий, и никто не позвонит вечером с просьбой освободить квартиру к началу следующего месяца.
Когда Максим впервые показал ей объявление, Мария сразу обратила внимание на адрес.
— Подожди… это ведь тот же дом, где живёт твоя мама?
— И что в этом плохого? — спокойно ответил он, пожав плечами. — Наоборот, удобно. Если что — помогут. Мама всё-таки рядом.
Тогда Мария промолчала. Она вообще часто умела вовремя не спорить и считала это своим достоинством. Сейчас же всё чаще думала, что именно эта привычка молчать и привела её к распахнутому холодильнику, в котором должен был лежать сыр.
Поначалу всё действительно выглядело вполне безобидно. Первые месяцы даже казались тёплыми и почти семейными. Светлана Викторовна помогала им обживаться: подсказала, где выгоднее взять полки, в первую неделю принесла домашние котлеты, когда коробки с посудой ещё стояли неразобранными. Алина пришла повесить шторы. Мария тогда убеждала себя: ну и что, что они рядом? Родные люди, близкие соседи. Может, это даже хорошо.
Первый тревожный знак она предпочла не заметить. Решила, что это просто случайность. В воскресенье утром Светлана Викторовна позвонила в дверь, когда Мария в пижаме стояла у плиты и жарила блины. Никакого предупреждения, никакого звонка заранее — просто дверной звонок и бодрое: «Я подумала, вы уже встали». Свекровь жила всего на два этажа ниже.
Мария, конечно, пригласила её войти. Налила чай, поставила на стол тарелку с блинами. Они просидели почти полтора часа. Светлана Викторовна рассказывала то о соседке с четвёртого этажа, то о грубой консьержке, то о том, как ей самой когда-то предлагали дежурить в этом подъезде, но она отказалась: ещё не хватало в её возрасте сидеть целыми днями в будке за мизерную оплату. Мария слушала, кивала, улыбалась и успокаивала себя тем, что блинов получилось много, так что ничего страшного не произошло.
Потом такие заходы перестали быть редкостью. Сначала не каждый день, нет. Но достаточно часто, чтобы Мария вдруг поймала себя на странной привычке: покупая продукты, она уже мысленно считала не на двоих, а на троих. А иногда и на четверых. Услышав звонок в дверь, она автоматически смотрела на часы и вспоминала, что стоит на плите и хватит ли приготовленного всем. Алина, приходя вместе с матерью, даже не утруждала себя вопросом, можно ли войти на кухню. Она сразу открывала холодильник и начинала изучать полки так, словно проводила проверку.
— Мария, а этот творог у тебя давно стоит? — спрашивала она, наклоняясь к упаковке с видом опытного контролёра. — Срок уже скоро заканчивается.
— Я сегодня собиралась его использовать, — отвечала Мария.
— А, ну тогда ладно.
Однажды Мария всё же решилась поговорить с Максимом прямо. Спросила, не кажется ли ему, что его мама стала заходить слишком часто. Он немного помолчал, потом сказал, что Светлана Викторовна живёт одна, ей бывает скучно, и вообще это его семья. Мария ответила, что она всё понимает, но всё-таки им тоже нужно личное пространство. Максим пообещал поговорить. Только самого разговора она так и не услышала, а визиты почему-то реже не стали.
Сыра в холодильнике не оказалось.
Хотя утро начиналось совсем иначе. Мария проснулась раньше Максима, как это обычно и бывало, и несколько минут лежала в тишине, глядя в потолок.