— Ты… правда? — едва слышно спросила Елена. — Или говоришь это только затем, чтобы я не ушла, а потом все снова станет как раньше?
— Правда, — резко, почти с отчаянием ответил он, не дав ей договорить. — Елена, я серьезно. Я без тебя не умею. Слышишь? Не умею. Думаешь, мне самому легко? Ради кого я эту квартиру брал? Ради нас. Ради кого пацанов на ноги ставил? Ради нас. А ты мне — вещь… Да какая ты вещь? Ты… — Виктор осекся, будто нужные слова застряли в горле. — Ты вся моя жизнь.
Сумка выскользнула из ее руки и тяжело ударилась о пол. Елена отступила к стене, прижалась к ней спиной и вдруг почувствовала, как из колен уходит сила.
— Завтра, — произнесла она после паузы, уже твердо. — Завтра идем в РАГС. Я заранее выяснила, что нужно принести. Пойдем и подадим заявление.
— Значит, завтра, — хрипло согласился Виктор, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало облегчение.
Он приблизился, неуклюже притянул ее к себе. От него тянуло псиной, Рексом, холодным зимним воздухом и застарелым табачным запахом. Елена уткнулась лицом в его плечо и только тогда позволила себе заплакать по-настоящему.
В РАГС они отправились уже утром. День выдался ясный, морозный, с таким солнцем, от которого снег казался белее обычного. Елена надела то самое пальто, а на голову повязала теплый пуховый платок.
Виктор достал из шкафа свой единственный костюм — тот самый, что висел там нетронутым со дня похорон его матери. К нему он надел белую рубашку, которую Елена накануне гладила почти до двух ночи, стоя у старой скрипучей гладильной доски.
Они вошли в небольшой зал районного РАГСа. За стойкой сидела молоденькая сотрудница с удивительно распахнутыми глазами. Она взяла их паспорта, посмотрела сначала в документы, потом на них двоих — и на мгновение растерялась.
— Вы хотите подать заявление на регистрацию брака? — уточнила она, явно не ожидая увидеть пару, чей общий возраст был больше, чем весь ее жизненный опыт.
— Да, — спокойно и уверенно сказала Елена. — Именно этого мы и хотим.
Виктор стоял рядом, выпрямившись так, словно сдавал важный экзамен. Но Елена заметила: рука, которой он держался за край стойки, едва заметно подрагивала.
Девушка перелистала паспорта, сверила сведения, что-то отметила у себя и подняла взгляд на Елену.
— У вас фамилия Шевченко. После регистрации вы оставляете свою или берете фамилию супруга — Воропаева?
Елена повернула голову к Виктору.
— А двойную можно? — спросила она.
— Можно, конечно, — кивнула сотрудница. — Шевченко-Воропаева или Воропаева-Шевченко. Как вам удобнее.
Елена еще раз посмотрела на Виктора. Он почти незаметно кивнул. Она сжала в кармане пальто связку ключей — ключей от их дома, от той жизни, которую они столько лет строили, — и медленно выдохнула:
— Тогда пусть будет Шевченко-Воропаева.
Девушка впервые улыбнулась и принялась заполнять бланк. Они стояли рядом у стойки и выводили строки заявления.
Виктор писал медленно, напряженно, будто каждая буква давалась ему с трудом. Когда ручка вдруг перестала оставлять след, он тихо выругался. Елена молча протянула ему свою. Их пальцы на секунду коснулись друг друга.
Дату регистрации им назначили на пятницу. Без торжественного зала, лимузинов, фаты и прочей пышности. Они и сами ничего такого не хотели.
В назначенный день Елена надела светлую блузку, Виктор — ту же аккуратно выглаженную белую рубашку. Пришли сыновья.
Игорь держался серьезно, почти торжественно, будто присутствовал на чем-то очень важном. Роман то и дело отворачивался, пряча влажные глаза.
Марина принесла маленький букет хризантем. Кира, которая уже почти считалась невесткой, появилась с бутылкой хорошего шампанского.
На этот раз регистрацию проводила женщина постарше — с мягким, понимающим взглядом. Она зачитала обычные слова о любви, уважении и семейном союзе, но в этот день они неожиданно перестали казаться формальностью.
Она говорила о браке людей, прошедших бок о бок долгую дорогу, и это звучало не как заученный текст, а как признание всего, что было между ними прожито.
— Воропаев Виктор Андреевич и Шевченко Елена Сергеевна, — произнесла сотрудница, — в связи с государственной регистрацией брака вам присваиваются фамилии… напомните, как вы решили?
— Шевченко-Воропаева, — без колебаний сказала Елена.
— А супруг? — уточнила женщина, посмотрев на Виктора.
— Воропаев, — ответил он и кивнул. — Я уж как был, так и останусь. А она пусть будет так, как захотела.
Они поставили подписи. Виктор расписался широко, неровно, размашисто. Елена — аккуратно, с привычными маленькими завитками.
Сотрудница объявила их мужем и женой. Виктор смущенно, чуть неловко, но очень крепко обнял Елену и поцеловал ее в щеку.
И тут Игорь протянул им две тонкие золотые обручальные полоски. Они с Мариной купили их накануне в ювелирном. Кольца были самые простые — гладкие, без камней и лишнего блеска.
— Чтобы уж без путаницы, — тихо сказал Игорь.
Елена надела кольцо Виктору. Он взял второе, немного повозился, не сразу попал, но все же осторожно надел ей на палец.
Когда они вышли из РАГСа, то на минуту остановились на крыльце. Солнце било прямо в глаза, снег сверкал так ярко, что приходилось щуриться.
Сыновья с девушками ушли вперед, к машинам, оставив их двоих одних. Виктор посмотрел на Елену. Она стояла рядом, улыбалась, прикрывая глаза от зимнего света.
— Ну что, жена? — спросил он.
— А ты как думал, муж? — ответила она, и в ее голосе вдруг мелькнула та самая молодая, почти девчоночья озорная нотка.
Виктор взял ее под руку, и они вместе начали спускаться по ступеням. Дома их ждал обед, приготовленный вдвоем: Елена испекла пирог, а Виктор почистил картошку.
Так они стали мужем и женой. Через тридцать пять лет общей жизни. После ссоры, разбитой тарелки и двух недель ледяного молчания.