В ту ночь я опять устроилась наверху, на диване, постелив себе как попало.
Андрей присел на край нашей кровати и некоторое время смотрел в пол.
— Давай я лягу туда, — наконец сказал он. — Тебе же на диване совсем неудобно.
Я молча собрала подушку, одеяло, простыню и перебралась на кровать. Он занял диван. Мы ещё долго не могли уснуть: то он переворачивался, то я поправляла одеяло. Но слов больше не было.
Потом начались звонки. Мы искали людей, которые помогают пожилым после больницы. Елена Сергеевна сначала упёрлась: ей казалось правильным, чтобы я просто взяла несколько дней за свой счёт и сидела дома. Я спокойно посчитала вслух, сколько потеряю в зарплате. Андрей сказал, что помощницу можно оплачивать из наших общих денег. Часть суммы свекровь всё же согласилась взять на себя.
Пока у Андрея ещё продолжался отпуск, мы оба успели познакомиться с женщиной, которая должна была приходить в те дни, когда я работала. К тому моменту Елена Сергеевна уже могла сама дойти до туалета. Основная помощь была нужна утром: помочь одеться, умыться, подогреть завтрак, поставить обед так, чтобы до него легко было дотянуться. Я оставила помощнице свой телефон, но попросила сначала звонить Андрею — он работал ближе к дому. Купать свекровь я брала на себя по выходным. Андрей готовил для неё еду и менял постель.
Сразу, конечно, ничего не заработало гладко. Помощница раньше девяти прийти не могла, а мне нужно было выходить из дома уже в шесть. Поэтому Андрей начал отпрашиваться по утрам. Ради этого ему пришлось поменяться сменами с напарником и взять несколько рабочих суббот. А на одну из его свободных суббот я уже успела записаться к стоматологу. Мы снова поссорились — теперь из-за того, кто именно должен отказаться от своих планов.
К врачу я всё-таки пошла. Андрей в тот день сам повёз мать на осмотр, предварительно ещё раз договорившись на работе. Вечером он со мной не разговаривал. На следующее утро я тоже не стала первой нарушать молчание. Потом он всё же спросил, что сказал стоматолог. Я ответила, что зуб, скорее всего, придётся удалять. На этом разговор и оборвался. Зато в следующие выходные Андрей сам напомнил мне, что у меня повторный приём.
Елена Сергеевна однажды попросила помощницу заодно протереть кухонные шкафчики. Та отказалась: за два часа нужно было успеть заняться самой свекровью, разогреть еду и подготовить всё к обеду. После этого мне пришлось слушать, что нынче люди даже за деньги лишний раз рукой не пошевелят.
— Я с твоей мамой и полы мыла, — с упрёком сказала свекровь.
— И за это я вам благодарна, — ответила я. — Просто тогда нам надо было ещё и уборку кому-то оплачивать.
Она уже набрала воздуха, чтобы возразить, но я не дала ей начать:
— Я правда не видела, сколько всего на вас тогда легло. Вы молча делали, а я привыкла. Давайте теперь хотя бы здесь честно разделим: кто что может, тот то и берёт на себя.
С едой тоже вышло непросто. Елена Сергеевна хотела, чтобы всё готовили именно так, как привыкла она. Андрей несколько раз переварил кашу, я ошиблась с мясом — то жестковато, то не так нарезано. В конце концов он перестал угадывать и начал спрашивать у матери прямо: сколько налить воды, когда убавить огонь, в какой момент выключать. Однажды утром я застала их на кухне: свекровь сидела на стуле у плиты, а Андрей держал перед ней кастрюлю, чтобы она посмотрела, достаточно ли густым получилось блюдо. Он меня не заметил. Я тихо забрала из ванной высохшую рабочую форму и пошла собираться.
Елена Сергеевна по-прежнему раздражалась, если мы не понимали без слов, как ей удобнее. Иногда говорила спасибо. Иногда принимала помощь так, будто иначе и быть не могло. Я постепенно перестала ждать, что каждое моё усилие обязательно заметят и оценят. Зато научилась сразу говорить, если чего-то не могу сделать.
К концу третьей недели свекровь уже самостоятельно одевалась и доходила до кухни. Но домой она не собиралась. Андрей тоже перестал поднимать эту тему, хотя поначалу сам называл примерный срок. Однажды за ужином я напомнила об этом. Елена Сергеевна положила ложку на тарелку и спросила, не слишком ли она мне мешает.
— Я хочу вернуться в свою спальню, — сказала я. — И хочу, чтобы вы жили у себя, раз уже можете.
Она обиделась. Сказала, что дома, если она снова упадёт, рядом никого не окажется. В итоге мы договорились ещё на одну неделю. С помощницей решили, что она будет приходить к свекрови домой два раза в неделю. В остальные дни мы с Андреем должны были заезжать по очереди после работы.
Перед возвращением Елена Сергеевна сама обсудила с помощницей, в какие дни та будет приходить к ней. Андрей вдруг начал уверять, что мы справимся и без посторонних, ведь у нас есть машина. Я спросила, кто именно поедет к ней утром в рабочий день. Он сразу замолчал.
Домой свекровь вернулась ровно через месяц. Отвозили мы её вместе. Андрей прикручивал в ванной поручень — такой же, как у нас. Я сходила в магазин, купила продукты и разложила всё по полкам так, чтобы ей не приходилось тянуться или наклоняться. К приходу помощницы Елена Сергеевна уже сама выбрала одежду на завтра и оставила её на видном месте.
На обратном пути Андрей предложил купить что-нибудь на ужин. Я взяла рыбу, которую он терпеть не мог. Он выбрал себе котлеты. Дома мы разогрели каждый своё и сели есть почти молча.
Наша кровать всё ещё оставалась наверху. Арендованную должны были забрать в субботу — как раз в мой выходной. Андрей предложил сразу после этого перенести нашу обратно вниз.
— Перенесём, — сказала я. — Но пока я хочу спать одна.
Он положил вилку на край тарелки.
— Значит, мне оставаться на диване?
— Если ты согласен.
Он помолчал, прежде чем ответить:
— Пока согласен. Но мы будем разговаривать? Или снова будем ждать три года?
— Будем, — сказала я.
В субботу, когда прокатную кровать увезли, мы разобрали нашу и стали переносить детали вниз. Андрей держал раму, я закручивала болты. Один никак не хотел попадать в отверстие. Муж уже протянул руку, чтобы забрать у меня ключ, но остановился. Вместо этого он показал, с какой стороны нужно чуть приподнять.
Я повернула ключ ещё раз. Болт наконец пошёл ровно. Мы закрепили оставшиеся, принесли матрас и вместе уложили его на место.