— Она что… совсем новая?
— В первозданном виде! — с готовностью отозвался Дмитрий. — Ни разу не запускали. Украина, надёжность на века!
Марина, стоявшая неподалёку, не выдержала и фыркнула, прикрыв рот ладонью. Следом прыснул кто-то ещё из гостей. Екатерине показалось, что пол под ногами должен немедленно разойтись и проглотить её целиком. Она взяла бокал и одним глотком допила остатки шампанского.
Праздник для неё на этом закончился окончательно.
Домой они возвращались почти в полной тишине. Дмитрий, выпивший за вечер всего один бокал вина, шагал с таким видом, будто одержал важную моральную победу. Екатерина шла рядом, то и дело задевая носком туфли неровности в потрескавшемся асфальте.
— Ты вообще осознаёшь, насколько это было стыдно? — не выдержала она уже в подъезде.
— Стыдно? — Дмитрий даже остановился от изумления. — С чего вдруг? Нормальная вещь, крепкая, рабочая. Пусть фарш делают.
— Дмитрий, им не нужна эта твоя мясорубка! — сорвалась Екатерина. — У них на кухне комбайн за пятьдесят тысяч гривен стоит. Он и мясо перемалывает, и сок выжимает, и ещё неизвестно что умеет. А твой подарок выглядел как… как демонстрация бедности!
— Демонстрация бедности? — в его голосе появился металлический оттенок. — То есть здравый смысл у нас теперь называется бедностью? А жить на заемные деньги, как они, до пенсии — это, значит, прилично? Ты видела, сколько они просто выложили на этот стол? Эти деньги можно было бы отложить Софии на учёбу!
— А мы, по-твоему, откладываем? — Екатерина уже почти кричала. — Мы Софии английский отменили! У неё скоро в школе контрольные, а я сама сижу с ней над заданиями, потому что репетитор нам не по карману. Она математику не тянет! И твои старые учебники ей никак не помогают. Ей нужен человек, живой, нормальный, который спокойно объяснит!
— Я ей объясню, — упрямо сказал Дмитрий. — Я, между прочим, физмат окончил.
— Ты не объясняешь, ты срываешься на неё! — голос Екатерины дрогнул. — Дмитрий, ты стал каким-то чужим. Ты считаешь каждую гривну, изучаешь наши чеки, запретил покупать Софии йогурты, потому что, видите ли, кефир дешевле. Ты забрал у нас всё, из-за чего жизнь остаётся жизнью. И ради чего? Чтобы через пять лет почувствовать себя свободными? А если за эти пять лет мы просто сломаемся? Если начнём ненавидеть друг друга?
Она резко прошла в спальню и захлопнула за собой дверь.
Дмитрий остался стоять в прихожей. Потом медленно снял обувь и, как всегда, ровно поставил её на резиновый коврик.
Внутри было пусто и гулко. Тишина будто звенела в голове, а в висках тяжело стучала кровь.
Он прошёл на кухню и заглянул в холодильник. На полке стояла кастрюля супа, рассчитанного ещё на три дня, рядом лежали плавленый сырок «Дружба» и начатая пачка маргарина.
Всё было правильно. Всё под контролем. Никаких излишеств. Только почему от этой правильности становилось так муторно?
Этой ночью он так и не уснул. Лежал на диване в гостиной, уставившись в потолок, и слушал, как за стеной тихо плачет Екатерина. В памяти вдруг всплыл день, когда они покупали эту квартиру: бесконечные бумаги, подписи, усталые лица менеджеров — и их собственное счастье, такое огромное, что казалось почти невозможным. Тогда им чудилось, что они выиграли главное сражение.
Теперь выяснилось: та победа была лишь началом долгой войны. И самым опасным противником оказался не банк, а он сам.
Утром Дмитрий поднялся раньше всех. Сварил овсянку на воде — молоко, если рассуждать строго, действительно можно было считать необязательной роскошью.
Но на этот раз он не доставал кухонные весы и не отмерял хлопья до грамма. Просто насыпал сколько показалось нужным. Когда Екатерина вышла на кухню — бледная, с тёмными кругами под глазами, — на столе её ждала не одна только каша.
Дмитрий успел сходить в магазин, который открывался в восемь утра, и принёс пачку приличного молотого кофе, маленький пакет зефира для Софии и свежий батон — тот самый, который они не покупали уже месяц, экономя даже на выпечке.
— Садись, позавтракай, — хрипло произнёс он.
Екатерина сначала посмотрела на накрытый стол, потом перевела взгляд на него.
