Трёх лет вроде бы должно было хватить, чтобы боль зарубцевалась. Но в эту минуту всё поднялось со дна сразу: давняя обида, стыд, ощущение, что её когда-то просто вычеркнули как ненужную. Только теперь к прежней боли добавилось нечто иное. Мария прислушалась к себе и вдруг ясно поняла: это злость.
— Нет, — произнесла она.
Мать будто не сразу уловила смысл короткого слова. Несколько раз моргнула, нахмурилась и переспросила:
— Как это — нет? Ты, наверное, не поняла. Дмитрию нужно своё жильё. У тебя есть реальная возможность помочь. Он же твой брат.
— Я не забыла, кем он мне приходится, — ответила Мария негромко, но так чётко, что каждое слово повисло в воздухе. — Три года назад вы сами объявили, что я вам больше не семья. Дверь за мной закрылась. С того дня я живу отдельно и рассчитываю только на себя. Эту квартиру я получила своим трудом. И делить её ни с кем не собираюсь.
Дмитрий шагнул ближе. Лицо у него налилось красным.
— Ты сейчас серьёзно? Маш, да что с тобой? Мы же родные. Ну да, тогда всё вышло паршиво, я понимаю. Но мама хотела как лучше. Ты ведь ушла, устроилась, вон как живёшь теперь. А мне куда? Если я сейчас не женюсь, Алина меня бросит. Ты правда хочешь испортить мне всю жизнь?
Мария посмотрела на брата и вспомнила тот самый коридор. Как он стоял рядом и молчал. Не сказал ни слова в её защиту. Просто ждал, когда освободится комната. И сейчас в его взгляде было всё то же ожидание: будто ей снова полагалось отступить.
— Я не стану оформлять на себя кредит ради тебя, — сказала она. — Если Алине нужна квартира, зарабатывайте на неё вдвоём. Или пусть мама продаёт родительскую и покупает вам отдельное жильё. Решений можно придумать сколько угодно. Моим решением вы уже воспользовались три года назад.
Мать побелела так резко, что Марии на секунду стало не по себе. Но почти сразу на её щеках выступили пятна, а голос сорвался в визг:
— Неблагодарная! Мы тебя растили, кормили, жизнь тебе дали, а ты… Кто тебя такому научил? Кто вбил тебе в голову эту чушь? Ты всегда была непростым ребёнком, но до такого я не думала, что дойдёшь. Родному брату отказать! Да как у тебя язык повернулся…
— На этом всё, — перебила её Мария.
Она сама удивилась тому, насколько спокойно и твёрдо прозвучали её слова.
— Вам пора.
Мария подошла к двери и распахнула её. Мать стояла посреди прихожей, тяжело хватая воздух ртом и будто подбирая новое обвинение. Дмитрий переводил взгляд с неё на сестру, явно не понимая, как разговор мог закончиться так быстро и совсем не тем результатом, на который они рассчитывали. Уже на пороге мать резко обернулась.
— Ты ещё пожалеешь, — процедила она. — Очень сильно пожалеешь.
Когда дверь закрылась, Мария прислонилась к стене спиной. Ноги у неё дрожали, сердце стучало так, словно поднялось к самому горлу. Но под этим страхом медленно разливалось другое чувство — тёплое, непривычное, почти светлое. Похоже, это была гордость. Она отказала. Впервые в жизни сказала им «нет», и ничего страшного не произошло: потолок не рухнул, воздух не исчез, мир остался на месте.
Но спокойствие длилось недолго. Последующие дни растянулись в тяжёлый, вязкий кошмар.
Сначала посыпались звонки. Звонила тётя Оксана, потом двоюродная сестра Кристина, затем какой-то дядя Игорь, которого Мария в последний раз видела, кажется, ещё на бабушкиных похоронах. Все говорили почти одинаковыми фразами, будто заранее выучили один и тот же текст: «Мария, как тебе не совестно», «брат — это святое», «родная кровь не чужая», «ты же женщина, должна быть мягче», «семье надо помогать». Первые пару раз она молча выслушивала, не вступая в спор. Потом просто перестала брать трубку, если номер был ей незнаком.
Следом начались сообщения. Кто-то создал общий семейный чат и добавил туда всех подряд. Марию тоже включили, и она, не желая того, увидела, как родственники с увлечением обсуждают её «жестокость» и «черствость». Мать писала длинные, надрывные послания: что у неё скачет давление, что она не спит ночами, что Дмитрий ходит мрачнее тучи, а Алина уже намекает, что помолвку придётся отменить. Мария прочитала несколько строк, почувствовала, как внутри снова поднимается знакомая тошнотворная вина, и молча вышла из чата.
Через неделю случилось то, к чему она совсем не была готова. Ей позвонила постоянная клиентка, владелица небольшой сети кофеен. Обычно эта женщина говорила быстро и по делу, но сейчас в её голосе слышалась явная неловкость.
— Мария, простите за вопрос… Это правда, что у вас проблемы с алкоголем?
Мария едва удержала телефон в руке.
— Что? Откуда вообще такое?
— Ко мне приходил ваш брат, — смущённо объяснила заказчица. — Представился Дмитрием. Сказал, что вы пропали на три дня, что у вас запой, что он разыскивает вас через друзей, клиентов и знакомых. Я, если честно, не поверила. Но решила всё-таки уточнить у вас напрямую. Извините, пожалуйста.
Мария несколько раз заверила её, что с ней всё в порядке, извинилась за эту безобразную ситуацию и завершила разговор. После звонка её начало трясти. Значит, Дмитрий был готов портить ей деловую репутацию, лишь бы продавить своё. Он знал, с кем она работает. Знал, к кому можно прийти. Возможно, мать вытащила старые записи, контакты, что-то узнала через общих знакомых. Мария села за стол, сжала ладонями виски и заставила себя дышать медленно, считая вдохи.
В тот же вечер в семейный чат, из которого она уже вышла, кто-то переслал ей скриншот. На фотографии мать лежала на больничной койке под капельницей.