— Спокойно? — Марина медленно перевела взгляд с него на бумаги. — Это ты сейчас так называешь?
Дмитрий сглотнул, будто каждое слово давалось ему с усилием.
— Мама хочет, чтобы всё было по справедливости. Я ведь правда помогал.
— Ты купил два рулона обоев и пару раз придержал лестницу.
— Не надо всё выворачивать, — резко сказал он.
Людмила Викторовна тихо фыркнула, но так, чтобы услышали все.
— Слышишь, Дима? Уже насмехается. Муж ей стремянку держал, а она это за помощь не считает. Зато документы есть. Чеки на стройматериалы, на оплату мастера, на мебель. Сергей Иванович помог старые бумаги поднять, всё оформлено нормально.
При имени Сергея Мариныно лицо едва заметно изменилось. Она посмотрела на свекровь — пристально, без прежней растерянности. Людмила Викторовна уловила этот взгляд слишком поздно, но тут же выпрямилась, будто ничего особенного не произошло.
Сергей Иванович заведовал хозяйственным отделом на предприятии, где Людмила Викторовна долгие годы числилась бухгалтером. В квартире он уже бывал: как-то привёз свекрови коробку с какими-то бумагами и почти час сидел у них на кухне за чаем, пока Дмитрий был на смене. Тогда Людмила Викторовна представила его как давнего знакомого. Марина сделала вид, что поверила. Точнее, ей самой хотелось не замечать лишнего.
Примерно за месяц до юбилея свекровь пришла к ней со старым диктофоном в ладони и попросила перекинуть записи совещаний на флешку.
— Ты же в ЦНАПе с техникой быстрее управишься, — сказала она тогда. — Мне самой с этим возиться некогда.
Марина подключила устройство к ноутбуку, перенесла файлы и уже собиралась закрыть папку, когда заметила одну свежую запись без названия. Она включила её буквально на несколько секунд, решив, что там очередное рабочее обсуждение. Но из динамика прозвучал голос Людмилы Викторовны.
«Серёжа, ты только чеки местами не перепутай. Сумма нужна внушительная, чтобы эта хозяйка квартиры наконец поняла: Дима у неё не мальчик на побегушках. Если добровольно не подпишет, пойдём через претензию. На юбилее, при родственниках, я её прижму. Она скандалов боится».
Следом послышался мужской смешок.
«А твой сын не сорвётся? Выдержит?»
«Димка? Он сделает так, как я скажу. Он с детства усвоил: если матери плохо, виноват он. На этом всё и держится».
Тогда Марина выключила запись и долго сидела перед ноутбуком, не двигаясь. Её потрясло не само намерение — к подобной холодности она уже привыкла. Страшнее было другое: всё звучало буднично, заранее продуманно, почти по-деловому. Её не просто недолюбливали. Её собирались оформить, как неудобную бумагу, которую надо провести через нужные руки.
Запись она скопировала себе. Не ради мести. Чтобы однажды было чем защититься.
Теперь Людмила Викторовна стояла у стола, Дмитрий прятал глаза, а Марина взяла один из чеков и задержала взгляд на дате.
— В этот день мы были у моей тёти на даче, — сказала она спокойно.
— Значит, память тебя подводит, — отрезала свекровь.
Марина подняла другой лист.
— А этот магазин вообще открылся только осенью. Здесь весенняя дата.
Лицо Людмилы Викторовны будто окаменело.
— Ты сейчас не даты выискивай, а подумай о том, что мой сын имеет право хотя бы на возмещение. Или ты рассчитываешь в любой момент выставить его за дверь и оставить ни с чем?
— Я никого не выставляла.
— Пока. Такие, как ты, сперва улыбаются, а потом меняют замки.
Дмитрий наконец поднял голову.
— Марина, подпиши. Мы же не разводимся. Просто всем станет спокойнее.
— Всем — это кому?
— Нам. Маме. Мне.
— А мне?
Он поморщился, словно она задала неудобный и совершенно лишний вопрос.
— Опять ты начинаешь.
Марина аккуратно отодвинула листы от себя.
— Я это подписывать не буду.
За столом сразу стало глухо и неподвижно. Тётка Дмитрия уткнулась взглядом в чашку. Игорь провёл ладонью по лбу. Его жена почти шёпотом произнесла:
— Дима, не дави на неё.
Но Дмитрий уже слушал не её. Он смотрел только на мать.
Людмила Викторовна медленно опустилась в кресло и прижала ладонь к груди.
— Вот. Я так и знала. Я всю жизнь ради него, а его жена даже подпись поставить не способна, чтобы родная мать могла спать спокойно.
— Мам, не переживай, — Дмитрий тут же вскочил и подошёл к ней. — Сейчас всё уладим.
— Не надо, сынок. Не унижайся. Я уже поняла, кто в этом доме хозяин.
Марина смотрела на эту сцену и чувствовала, как внутри осыпается последняя, упрямая надежда. Перед ней был её муж — взрослый мужчина, который ещё вчера не мог найти чистые носки без её подсказки, а сегодня готов был заставить её подписать чужую ложь, лишь бы мать не изображала больную жертву при родственниках.
— Дима, — произнесла она ровно, — если ты сейчас продолжишь, завтра твои вещи будут стоять у двери.
Он резко обернулся. На лице мелькнула обида, тут же смешавшаяся со страхом.
— Ты мне угрожаешь?
— Я предупреждаю.
— При мне не смей так разговаривать с моим сыном! — резко вмешалась Людмила Викторовна. — Димочка, ты мужчина или кто? Она тебя перед всеми в пустое место превращает.
Дмитрий шагнул к Марине. Не быстро, но тяжело, с тем самым упрямым выражением, которое появлялось у него всякий раз, когда он пытался доказать матери собственную твёрдость.
— Извинись перед мамой.
— За что?
— За всё. За тон. За угрозы. За то, что довела её до такого состояния.