Семейная встреча началась вовсе не с тостов и не с поздравлений. Едва переступив порог, свекровь достала из своей сумки белую папку и аккуратно пристроила её на тумбочке в коридоре. Марина сразу обратила на неё внимание: Людмила Викторовна держала эту папку слишком осторожно, почти торжественно, будто внутри лежали не обычные бумаги, а чья-то судьба, заранее разложенная по страницам и скреплённая скрепкой.
— Это позже, — произнесла свекровь, заметив её взгляд. — Сначала поужинаем нормально, по-семейному. У меня всё-таки юбилейный вечер, пусть и дома, без ресторана.
Юбилеем Людмила Викторовна умела назвать любой повод, если ей требовалось собрать родственников и устроить Марине негласную проверку. Сегодня ей исполнялось шестьдесят три, и она сама постановила, что праздновать будут в квартире сына. То обстоятельство, что жильё принадлежало Марине, было куплено ею ещё до брака и оформлено исключительно на неё, свекровь каждый раз упоминала с таким выражением лица, словно в документах просто закралась досадная временная неточность.
Дмитрий крутился возле матери: помогал ей снять пальто, пододвигал стул, спрашивал, не тянет ли от окна, удобно ли ей сидеть. Марина наблюдала за ним и невольно вспоминала первые месяцы их брака. Тогда он был другим — спокойным, заботливым, умевшим ценить даже мелочи. И главное, тогда он ещё мог сказать матери: «Мы сами разберёмся». Со временем эта фраза исчезла. На её месте появились совсем другие: «Не начинай», «Это же мама», «Неужели тебе сложно уступить?»
За столом, кроме них, расположились ещё двое родственников: молчаливая тётка Дмитрия и его двоюродный брат Игорь с женой. Марина с утра готовила ужин: запекла индейку, сделала несколько салатов, испекла рыбный пирог, нарезала фрукты и даже достала бабушкины чашки, которые обычно берегла для особых случаев и почти никому не давала. Она не рассчитывала на благодарности, но всё же надеялась, что вечер пройдёт без скандалов. Ей казалось: если не реагировать на уколы, не затрагивать болезненные темы и не смотреть в сторону белой папки в прихожей, можно дожить до конца ужина без ссоры.
Первой салат попробовала Людмила Викторовна. Она жевала медленно, сосредоточенно, как строгий эксперт на дегустации, затем отложила вилку и тяжело вздохнула.
— Есть можно. Только соли пожалела. Дима с детства любил, чтобы еда была со вкусом, а не с намёком на него.
— Мам, всё нормально, — поспешил вмешаться Дмитрий. — Правда вкусно.
— Ты просто привык хвалить, лишь бы дома не было шума, — мягко, но достаточно громко для всех ответила она. — Мужчина в семье быстро учится помалкивать.
Марина сделала глоток воды. В груди неприятно сжалось, но она заставила себя улыбнуться жене Игоря и предложила ей пирог. Свекровь тут же уловила эту улыбку и прищурилась.
— А это что у тебя сейчас за лицо?
— В каком смысле?
— Снисходительное. Как будто я здесь незваная гостья.
Дмитрий заметно напрягся. Он всегда заранее чувствовал, когда мать начинала раскручивать очередную сцену, но ни разу не останавливал её сразу. Видимо, до последнего надеялся, что всё само утихнет, если остальные будут делать вид, будто ничего особенного не происходит.
— Я просто улыбнулась, — спокойно сказала Марина.
— Нет, дорогая, это не улыбка. Это демонстрация того, что ты нас тут терпишь в своей великой квартире.
Слово «своей» прозвучало почти с отвращением. Марина опустила взгляд на скатерть и заметила, что Дмитрий сжал салфетку в кулаке. Он сердился. Только, как обычно, не на мать.
— Людмила, может, не стоит? — осторожно подал голос Игорь.
— Чего именно не стоит? — свекровь резко повернулась к нему. — Правду вслух произносить? Я, между прочим, пришла к сыну. А ощущение такое, будто он живёт у жены на птичьих правах. Ни права голоса, ни собственного угла. Даже ремонт, в который мы вкладывались, оформлен так, словно его и не было.
Марина медленно подняла голову.
— Какой ещё ремонт?
Людмила Викторовна будто только этого вопроса и ждала. Она аккуратно промокнула губы салфеткой, поднялась из-за стола и направилась в прихожую за той самой белой папкой.
— Вот теперь самое время поговорить. Раз уж ты сама спросила.
Дмитрий бросил на мать испуганный взгляд.
— Мам, мы же договаривались потом.
— Потом она скажет, что устала, и снова уйдёт от разговора. Нет, Дима, хватит. Ты два года живёшь здесь, тратишься, покупаешь материалы, меняешь мебель, а по документам ты никто. Если сын слишком мягкий, мать обязана подумать за него.
Марина молча наблюдала, как свекровь раскладывает на столе чеки, распечатанные листы и отдельный документ с крупным заголовком: «Соглашение о компенсации вложений». Внизу уже была предусмотрена пустая строка для подписи Марины. Рядом Людмила Викторовна положила ручку — тяжёлую, дорогую, в золотистом корпусе. И в этот момент Марина отчётливо поняла: никакого семейного ужина сегодня не было. Это было заседание, на котором её заранее назначили должницей.
— Что это такое? — спросила она, глядя не на бумаги, а на Дмитрия.
Он ответил не сразу. Сначала посмотрел на мать, потом на разложенные перед ним листы и только после этого тихо произнёс:
— Марин, давай спокойно.