Среди пропавшего были одежда, бумаги и служебный ноутбук. Похоже, Сергей решил, что таким образом устроит ей показательное наказание своим исчезновением.
— Мне надо с тобой поговорить, — сказал он наконец.
— Говори.
— Так, через дверь?
— Можешь позвонить.
На той стороне повисла пауза. Потом Сергей произнёс уже раздражённее:
— Ты вообще понимаешь, что ведёшь себя странно?
— А ты понимаешь, что привёз ко мне двух взрослых людей с чемоданами, даже не спросив моего согласия?
— Это мои родители.
— Вот именно. Поэтому тем более нужно было сначала всё обсудить.
— Я заранее знал, что ты скажешь «нет».
Марина коротко усмехнулась.
— Значит, моё согласие тебя изначально не интересовало.
Сергей резко ударил ладонью по двери.
— Открой сейчас же.
— Нет.
— Там остались мои вещи.
— Напиши перечень. Я всё сложу.
— Ты издеваешься?
— Нисколько.
Он ещё несколько минут пытался спорить, требовал, давил, переходил с угроз на уговоры, но дверь так и осталась закрытой. В конце концов Сергей сел в машину и уехал.
Наутро Марина увидела длинное сообщение от Ольги Викторовны. Текст был наполнен обвинениями: жестокость, чёрная неблагодарность, разрушенная семья, старики, которых она якобы обрекла на позор и унижение.
Марина перечитала всё один раз и ответила всего одной фразой:
«Предложение показать договор продажи и спокойно обсудить честные условия проживания остаётся в силе».
Больше Ольга Викторовна ничего не написала.
Спустя неделю позвонил Дмитрий Олегович.
— Я могу приехать один? — спросил он осторожно.
Они договорились встретиться на веранде.
Выглядел свёкор заметно хуже, чем при прошлой встрече. Жара стояла тяжёлая, влажная, рубашка прилипала к спине, лицо у него осунулось, под глазами залегли тени.
— Мы пока у сестры Ольги, — сказал он, опускаясь на стул. — Квартира двухкомнатная. А нас там пятеро.
Марина принесла ему стакан холодной воды.
— Деньги за дачу сейчас у Сергея?
— Да.
— Какая сумма?
Он назвал цифру.
Марина удивлённо приподняла брови. Дачу, оказывается, продали намного дороже, чем она себе представляла.
— Почему вы всё перевели ему?
Дмитрий Олегович какое-то время молчал, водя пальцами по запотевшему стакану.
— Он сказал, что можно выгодно вложить. Уверял, что есть надёжный вариант. Через год, мол, сумма заметно увеличится.
— Что за вариант?
— Точно не знаю. Что-то со складскими помещениями, аренда, перепродажа… Он объяснял, но я не вник.
Теперь всё складывалось ещё отчётливее.
Сергей не просто собирался поселить родителей в её доме. Он уже забрал у них деньги, пообещав доход, а бесплатное жильё должно было дать ему время и избавить от необходимости быстро возвращать вложенное.
— Вы видели какие-нибудь документы? — спросила Марина.
— Какие именно?
— Договор займа. Инвестиционный договор. Доверительное управление. Хоть что-то на бумаге.
Свёкор отвёл взгляд.
— Мы же семья.
— Семья — это не документ.
— Теперь я это понимаю.
В его голосе не было ни злости на неё, ни упрёка. Только глубокая усталость человека, который слишком поздно осознал, что сын говорил далеко не всё.
— Ольга уверена, что это ты нас выгнала, — произнёс он после паузы.
— Я не дала вам вселиться без моего согласия. Это не одно и то же.
— Я понимаю.
— А она?
— Она сейчас не хочет ничего понимать.
Марина сделала глоток воды.
— У вас есть возможность снять отдельное жильё?
— Теоретически да. Но Ольга против. Говорит, что деньги должны «работать».
— Они сейчас работают?
Дмитрий Олегович промолчал.
Марина не стала настаивать. Она не собиралась вытаскивать взрослых людей из последствий решений, которые они сами приняли. Но ей необходимо было понять, насколько далеко Сергей успел зайти.
— Попросите у него выписку, — сказала она. — И все бумаги по этому вложению. Не устные объяснения, не обещания, а документы.
— Ты думаешь, там всё плохо?
— Я думаю, что человеку, который действует честно, обычно нечего скрывать.
Через три дня Сергей снова появился возле дома. На этот раз средь бела дня и не один. Рядом с ним стоял незнакомый мужчина в светлой льняной рубашке. Он представился риелтором.
— Что это значит? — спросила Марина, даже не открывая калитку.
— Нужно посмотреть дом, — ответил Сергей.
— С какой целью?
— Оценить.
— Для чего оценить?
Риелтор смущённо отвёл глаза и сделал вид, что рассматривает кусты у забора.
Сергей понизил голос:
— Родителям нужна квартира. Я хочу понимать стоимость дома.
Марина несколько секунд просто смотрела на него, не находя слов.
— Ты привёл чужого человека оценивать мой дом?
— Наш дом.
— Уходи.
— Сначала выслушай. Если его продать, можно купить две квартиры. Одну для нас, вторую для родителей. Все будут устроены.
Марина смотрела на Сергея и вдруг окончательно поняла, откуда у него была такая уверенность в том, что переезд родителей — дело решённое. В его голове дом уже давно перестал быть домом. Он стал активом, ресурсом, строкой в расчётах. Жена, родители, деньги за дачу, будущая сделка — всё это складывалось в одну удобную схему, где окончательные решения принимал только он.
— Ты правда решил, что я соглашусь продать дом моего отца?
— Это недвижимость, Марина. Просто недвижимость.
— Для тебя — возможно.
— Нельзя же всю жизнь держаться за прошлое.
— А за деньги твоих родителей держаться можно?
Сергей заметно побледнел.
— При чём тут это?
— Дмитрий Олегович рассказал мне про вложение.
Риелтор неловко кашлянул и попятился к машине.
Сергей бросил на него быстрый раздражённый взгляд.
— Подожди в машине.
Когда они остались у калитки вдвоём, он заговорил гораздо тише:
— Не лезь туда, где ничего не понимаешь.
— Тогда объясни.
— Всё под контролем.
— Покажи документы.
— Я не обязан перед тобой отчитываться.
— Верно. Но и жить за мой счёт ты больше не будешь.
Сергей сжал челюсти так, что на скулах выступили желваки.
— Значит, ты уже всё решила?
— Ещё нет.
— Тогда что ты сейчас делаешь?
— Собираю информацию.
Он уехал, так ничего и не добившись.
В тот же вечер Марина открыла банковские приложения и внимательно просмотрела общие расходы. Почти сразу всплыла ещё одна неприятная деталь: за последние четыре месяца Сергей несколько раз переводил деньги с их совместной карты на свой личный счёт. Суммы не были огромными, но операции повторялись регулярно.
Марина отключила ему доступ к карте и оставила там только сумму, необходимую для текущих платежей.
На следующий день Сергей позвонил.
— Ты заблокировала карту?
— Нет. Я убрала твой доступ.
— Там были мои деньги.
— Все твои поступления я перевела тебе отдельно. Остальное — моё.
— Мы теперь совсем чужие?
— Ты начал жить так раньше меня.
Он сразу сбросил вызов.
Август пришёл сухим, раскалённым и пыльным. Газоны пожелтели, трава вдоль дороги стала серой и ломкой, а по ночам над полем неподвижно висела плотная мутная дымка.
Марина продолжала работать, поливала сад и постепенно приводила дом в порядок. Она не устраивала громких сцен, не жаловалась знакомым и не превращала семейный конфликт в спектакль для окружающих. Ей было важнее не шуметь, а подготовиться.
Она составила подробную опись вещей Сергея, разложила их по коробкам, сфотографировала каждую и сохранила все снимки в отдельной папке.