— Андрей, только прошу, не заводись с порога, но твоя мама, похоже, по-своему поняла слово «справедливость»: одним — квартира, другим — ужин из воображения, — Наталья повернула ручку плиты и сняла с огня кастрюлю, где в сметанном соусе тихо доходили тефтели.
Андрей, едва успевший сунуть натруженные ноги в старые стоптанные тапки, застыл посреди кухни. Апрель в тот год вел себя как капризный подросток: то выглянет солнце и вроде бы станет теплее, то налетит такой колючий ветер, будто весну снова отменили. Сам Андрей еще пытался верить в порядок и устойчивость, но интонация жены ясно обещала не бытовую мелочь, а семейное землетрясение.
— И что теперь случилось? — он устало плюхнулся на стул и машинально втянул носом запах ужина. — У Виктории снова трагедия из-за того, что ее не отправили отдыхать в Турцию?
— Намного веселее, милый. Твоя мама переписала свою двухкомнатную квартиру на Викторию. Дарственную оформила. Целиком. Мы из этой истории вычеркнуты даже карандашом.
Наталья была женщиной без розовых очков. В пятьдесят пять она давно усвоила: жизнь — это не слезливая мелодрама, где к финалу все обнимаются и благодарят судьбу. Жизнь — это когда ты собираешься наконец купить занавески в гостиную, а вместо этого оплачиваешь свекрови установку счетчиков, потому что «у мамы пенсия крошечная».
— Как это — на Викторию? — Андрей даже про тарелку забыл. — А мы? Мы же там три года ремонт тянули. Я сам плитку в ванной выкладывал, спину тогда сорвал.
— Теперь эта плитка принадлежит Виктории, — спокойно, почти философски ответила Наталья, раскладывая гарнир по тарелкам. — И обои, за которые мы отдавали по три тысячи за рулон, тоже теперь ее радость. Людмила Сергеевна решила, что мы и так «пристроены»: трехкомнатная квартира есть, две дочери имеются, а они, по ее мнению, «как-нибудь сами выберутся». Зато Виктория — создание тонкое, ранимое. Ей тридцать пять, она до сих пор находится в поисках себя. Видимо, искать себя в собственной квартире куда приятнее, чем в съемной.
Вечер прошел под знаком тихого семейного траура. Младшая, Алина, вихрем влетела на кухню и потребовала новые кроссовки, потому что прежние «уже вообще не актуальны». Старшая, Полина, сидела за столом, молча грызла яблоко и листала конспекты по юриспруденции.
— Мам, а почему бабушка нам ничего не оставила? — спросила Алина, заглянув в холодильник так, будто там мог лежать ответ. — Она же говорила, что та квартира потом будет нашим наследством.
— Бабушка передумала, Алиночка, — Наталья быстрым движением смахнула со стола крошки. — Обещание — это не договор с печатью. Бабушка решила, что тетя Виктория у нас редкий исчезающий экземпляр женщины, которому срочно требуется отдельный заповедник.
Людмила Сергеевна набрала ровно в восемь вечера. Наталья, едва увидев имя на экране, сразу поняла: сейчас начнется выступление на тему высокой нравственности и материнского сердца.
— Наташенька, ты ведь на меня не сердишься? — голос свекрови лился из трубки таким приторным сиропом, что у Натальи почти заныли зубы. — Я же хотела как лучше. Андрей у меня мужчина крепкий, он заработает, он семью вытянет. А Виктория… ну что Виктория? Былинка, качается от любого ветра.
— Разумеется, Людмила Сергеевна, — ровно сказала Наталья, разглядывая пятно на скатерти. — Былинка с двухкомнатной квартирой в центре — это уже, знаете ли, почти дуб. Мы все прекрасно поняли. Справедливость вообще вещь гибкая, как старые растянутые рейтузы.
— Ну вот и хорошо, — с заметным облегчением выдохнула свекровь. — Кстати, раз уж заговорили. У меня замок в прихожей опять заедает. И кран на кухне подкапывает. Передай Андрюше, пусть завтра после работы заскочит. И еще, Наташенька… мне счет за отопление пришел какой-то страшный. Почти семь тысяч. Ты не смогла бы мне на карту перевести? А то я Виктории к новоселью решила подарок купить — стиральную машину. Ее-то совсем старая, бедняжка еле крутит.
Наталья перевела взгляд на Андрея. Тот сидел над тарелкой, опустив глаза, и с большим старанием изображал предмет кухонной обстановки.
— Семь тысяч, говорите, — медленно произнесла она. — Значит, на стиральную машину для Виктории не хватило? Какая неприятность. Только у нас, Людмила Сергеевна, тоже есть расходы. Алине нужен репетитор, Полине — курсы. Апрель, знаете ли, месяц очень прожорливый.
— Наталья! — свекровь мгновенно сбросила медовый тон и заговорила уже почти как обвинитель в суде. — Вы же от этого не обеднеете. У Андрея премия была. Неужели для родной матери жалко?
Утром следующего дня Наталья поняла, что мир, конечно, не развалился, но заметно перекосился. Виктория, свеженазначенная хозяйка недвижимости, уже успела отправить в семейный чат фотографию новой кофемашины.