— Вы явились не ко мне, — продолжила Мария, будто вбивая каждое слово гвоздем. — Вас привели сюда моя машина, мой дом за городом, мои счета и мои связи. Думаете, я не замечаю, как у вас глаза загораются? Дмитрий, ты не супругу вернуть пришел. Ты кормилицу потерял. А теперь вместе с мамочкой приполз обратно — вдруг получится снова присосаться.
— Да как у тебя язык поворачивается! — взвизгнула Светлана Геннадиевна, вся дрожа от злобы. — Мы ей руку протягиваем! Второй шанс даем! По-человечески!
— Ваше «по-человечески» мне уже давно поперек горла, — жестко бросила Мария и шагнула ближе к порогу. — Так что слушайте внимательно. Это последняя команда перед остановкой.
Она медленно посмотрела сначала на Дмитрия, потом на его мать. В ее голосе появилась такая тяжесть, будто за каждым словом стоял груженый состав.
— Ушли. Вон. Из моего дома. Немедленно. Разговор окончен.
И пока они еще не успели разразиться новым воплем, Мария взялась за массивную металлическую дверь и одним уверенным движением захлопнула ее. Сила в этом движении была не театральная — рабочая, настоящая, накопленная годами тяжелого труда.
Грохот прокатился по подъезду так, словно где-то сдвинулась бетонная плита.
БАХ!
Несколько секунд в ушах стоял звон. А затем за дверью началось настоящее безумие.
АКТ ВТОРОЙ. СИРЕНА И МОЛОТ
— ОТКРЫВАЙ, ТВАРЬ! Я ЭТУ ДВЕРЬ С ПЕТЕЛЬ СНЕСУ! — орал Дмитрий, с размаху пиная металл. — ТУТ ПОЛОВИНА МОЕГО! Я ТЕБЯ ПО СУДАМ ЗАТАСКАЮ, ПОНЯЛА?!
— Люди добрые, помогите! Грабят! — выла Светлана Геннадиевна, мгновенно переходя от визга к рыданиям. — Родного мужа на улицу выгнала! Все наследство бабушкино промотала, а теперь еще и из квартиры выкидывает!
Мария не металась и не паниковала.
Сначала телефон. Короткий номер участкового инспектора Алексея Игоревича. Ровный, почти служебный тон: «Алексей Игоревич, это Мария Дмитриевна, пятый этаж. У меня под дверью бывший муж с матерью. Ломятся, угрожают. Да, я внутри. Жду вас».
Потом диктофон. Запись включена. Телефон поднесен ближе к двери.
После этого — окно. Она распахнула створку, и в квартиру ворвался холодный свежий воздух.
За дверью тем временем бушевала буря. Угрозы сменялись жалкими попытками торга: то Дмитрий снова обещал «засудить», то вдруг начинал тянуть мягче: «Мария, ну давай нормально поговорим, мы же взрослые люди». По этажам щелкали замки. Соседи приоткрывали двери на цепочку, ловили пару фраз и тут же прятались обратно.
И вдруг в этот вой врезался другой звук. Не крик. Не плач. Что-то тяжелое, глухое, как удар молота по наковальне.
Снизу поднялся хрипловатый, негромкий голос:
— Эй. Наверху.
Это был сосед Виктор. Ветеран, из тех людей, у которых молчание порой звучит страшнее любого скандала.
— У меня внучка дома, — сказал он спокойно. — Маленькая. Температура. Только-только уснула. А ваша сирена ей спать не дает.
Он выдержал паузу, и от этой паузы в подъезде стало еще тише.
— Даю вам девяносто секунд, чтобы собрать этот цирк и освободить лестничную клетку. На сотой секунде звоню не участковому. Позвоню ребятам из своего старого подразделения. Сейчас они в спецназе Главного управления Нацполиции. Доедут быстро. Разговор будет недолгий и очень понятный. Мысль уловили?
Тишина рухнула сразу. Мертвая. Даже Светлана Геннадиевна перестала всхлипывать. Потом послышалось сдавленное Дмитриево:
— Пошли, мам… хватит… все.
Зашаркали подошвы. Загремели чемоданы. Шаги, сначала злые и резкие, постепенно ушли вниз и растворились.
Мария еще немного постояла у двери, не торопясь снимать запись. Потом подошла к окну и выглянула во двор.
АКТ ТРЕТИЙ. ГЕОЛОГИЧЕСКИЙ РАЗРЕЗ
Внизу разыгрывалась сцена, которую можно было бы назвать чеховской, если бы Чехов однажды решил написать фарс о людях, потерявших и достоинство, и чувство меры.
Первым кадром была Светлана Геннадиевна: сбившийся набок берет, размахивающие руки, перекошенное от ярости лицо. Она наступала на водителя старенькой «Лады» шестой модели, который решительно не желал брать в машину их чемоданы и прочий скарб.