— Нина, это что такое? — Сергей повернул к ней экран телефона. — «Перчатки — пятьсот девяносто гривен». Какие ещё перчатки почти за шестьсот? И это в августе?
— Для яхты, — Нина не стала даже отворачиваться от сковороды. — Такие, без пальцев.
— Без пальцев, значит. За шестьсот гривен. Получается, пальцы тебе не положили, а взяли как за полноценные.
— Сергей, у них кожа на ладонях. Чтобы верёвки руки не обжигали.
— Верёвки… — он хмыкнул, быстро что-то набирая. — Запишу: «перчатки — прихоть». Для отчётности.
Заметка в его телефоне называлась предельно просто: «Нина. Август». Рядом в списке были «Нина. Июль», «Нина. Июнь» — и так за три года, с того самого момента, как Сергей, по его собственному выражению, «навёл порядок в семейных расходах». Он фиксировал всё до последней гривны: «Маршрутка — 18», «Кофе с Ириной — 85», «Батарейки для весов — 50 (зачем вообще весы?)». Вопросы в скобках он придумывал сам, а потом с важным видом зачитывал их за ужином.
Поначалу Нине это казалось смешным. Потом стало выводить из себя. А со временем она просто перестала реагировать. Собственные траты Сергей, разумеется, никуда не вносил.
— Мои расходы — это на дом и семью, — как-то объяснил он. — А твои — лично на тебя.
— А бензин до дачи?
— Это не расход, это логистика.
Тогда Нина рассмеялась, и Сергей после этого двое суток ходил мимо неё молча, будто она нанесла ему серьёзное оскорбление.
— Ладно, — он отложил телефон, сцепил пальцы на столе и посмотрел на жену таким взглядом, каким, наверное, на производстве смотрел на человека, нарушившего технику безопасности. — Теперь о важном. Двадцать четвёртого маме восемьдесят.
— Я помню. Я уже заказала ей платок, красивый, шерстяной…
— С платком подождёшь. Празднуем в воскресенье на даче. Будет восемнадцать человек. Тётя Людмила из Полтавы, двоюродные, мамины приятельницы из ветеранского клуба. Я прикинул: примерно сорок восемь тысяч гривен понадобится. Мясо, рыба, торт на заказ, шатёр взять напрокат. Снимешь со своего вклада.
Нина выключила конфорку и медленно обернулась.
— С моего вклада?
— А с чьего же? Ты ведь там на свою яхту откладываешь. Нина, тебе пятьдесят два. Какая ещё яхта? Людям только расскажи — засмеют. А здесь мать. Восемьдесят лет. Такое бывает один раз.
На счёте у Нины лежало шестьдесят четыре тысячи гривен — деньги, собранные из трёх годовых премий. С весны она почти каждый вечер открывала сайт яхт-клуба на Киевском водохранилище. Там предлагали курс для новичков, неделю практики и короткую фразу: «возрастных ограничений нет». Именно эту строчку она перечитывала, наверное, раз двадцать.
— Сергей, я к твоей маме отношусь с уважением, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Давай оплатим пополам. И Ольга пусть тоже внесёт часть, мама ведь у вас одна на двоих.
— Ольга не может. У Андрея спина.
— А при чём тут его спина?
— При всём, Нина! Он уже второй месяц на больничном! — Сергей резко поднялся из-за стола. — И вообще, я маме уже сказал, что ты сама предложила всё оплатить. Не выставляй меня перед родственниками идиотом.
— А ты сам сколько собираешься добавить?
— У меня есть обязательства.
— Какие ещё обязательства?
— Мужские, — сухо бросил он и ушёл в комнату.
Нина ещё немного постояла у плиты. Потом взяла его телефон, который он оставил на столе, и открыла заметку. На экране чернело: «Перчатки — прихоть». Она молча положила телефон экраном вниз.
На пятницу Нина взяла отгул. Сергей велел ей ехать только в субботу утром: «Ольга там сама всё подготовит, ты только под ногами путаться будешь». Но Нина прекрасно понимала: восемнадцать гостей, шатёр, столы, посуда. На даче тарелок хватало максимум на двенадцать человек, да и то если считать кружку с отколотой ручкой. Без неё никто там не разберётся, что где лежит.
До автовокзала она добралась маршруткой за восемнадцать гривен. И мысленно усмехнулась: «Нина. Август. Проезд — 18. Автобус до посёлка — 72. Итого: забота о свекрови».
Калитка оказалась распахнута настежь. Прямо на газоне, на её флоксах, стоял Андреев «Логан». Через всю веранду тянулась праздничная растяжка с блестящими золотыми буквами: «Мамочке — 80!» Буква «ч» оторвалась с одного края и беспомощно трепыхалась на ветру.
— О, Нина! — Ольга вышла на крыльцо в её фартуке. — А ты чего так рано? Сергей говорил, что приедешь в субботу.
— Решила помочь.
— Ну и отлично. Тогда салаты будут на тебе. Картошку я уже купила, мешок стоит на кухне.
Нина вошла в дом и сразу направилась в свою комнату — единственную, где окно выходило на Днепр. Она обустраивала её восемь лет: поставила стеллаж с дедовыми лоциями, привезла старое мягкое кресло, повесила на стену латунный барометр из дома в Сумах. Дед, капитан речного буксира, каждое утро смотрел на него и решал, можно ли выходить в рейс.
Теперь на её кровати валялись Ольгины халаты. На стеллаже, где раньше стояли лоции, теснились Андреевы таблетки и тонометр. Над креслом, на месте барометра, торчал голый гвоздь, а вокруг на обоях виднелось светлое круглое пятно.
— Оль, а где барометр? — спросила Нина, стараясь удержать голос ровным.
— Какой барометр? А, эта круглая штука? — Ольга заглянула в комнату через плечо. — В коробке на веранде. Мы тут уже неделю живём, мне надо было вещи куда-то разложить. А он ночью тикает, Андрей из-за него не спит. У него же спина.
На веранде действительно стояла коробка из-под Андреевых кроссовок. На боку фломастером было выведено: «Хлам?» Больше всего Нину задел именно вопросительный знак. Значит, сомневались. Но всё равно написали.
Рядом с коробкой стояла раскладушка, застеленная её же старой простынёй.
— Это тебе, — с улыбкой сообщила Ольга. — Ты ведь любишь на свежем воздухе. И вставать тебе всё равно рано, салаты резать. Удобно, правда?
— Очень удобно, — сказала Нина.
Она достала барометр из коробки и рукавом осторожно стёрла пыль со стекла.
— Оль, а ключи у тебя откуда? — спросила она как бы между прочим.
— Так Сергей дал. И пульт от ворот тоже. Сказал: чего нам у калитки стоять, это же дача брата.
— Дача брата, — тихо повторила Нина и кивнула.