Дмитрий, уже представлявший себе жизнь в большой квартире в приличном районе, в итоге сдался. Подписывал он документ с таким видом, будто его заставляют совершить что-то унизительное, но подпись всё-таки поставил. В договоре было чётко указано: жильё оформляется исключительно на Марию, потому что приобретается на деньги, полученные от продажи её личной недвижимости, а ипотечные платежи списываются с её отдельного банковского счёта.
Похоже, за три года семейной жизни Дмитрий либо начисто вытеснил этот пункт из памяти, либо решил, что штамп в паспорте каким-то чудесным образом отменяет нотариальные бумаги.
Глухой скрежет по полу вернул Марию в настоящее. Тамара Павловна уже вовсю распоряжалась в комнате, которую самовольно решила занять. Она тащила по свежему ламинату тяжёлый стул, тот самый, который Мария почти месяц аккуратно восстанавливала своими руками.
— Дима, — произнесла Мария неожиданно ровно. В её голосе не было ни дрожи, ни слёз, ни привычной попытки сгладить конфликт. Только холодная ясность. — Зайди в спальню. Я хочу кое-что тебе показать.
Дмитрий, видимо, решил, что жена наконец одумалась и теперь собирается поговорить без свидетелей, примирительно, подальше от ушей матери. Он самодовольно фыркнул и пошёл за ней.
В спальне Мария подошла к комоду, открыла верхний ящик и достала оттуда плотную синюю папку. В ней лежали документы, которые она всегда хранила отдельно и бережно. Не торопясь, она расстегнула кнопку, вынула несколько прошитых листов с нотариальной печатью и положила их на покрывало прямо перед мужем.
— Это ещё что? — Дмитрий нахмурился, но брать бумаги сразу не стал.
— Напоминание, — спокойно ответила Мария, присев на край кровати. — Очень полезная вещь, когда у кого-то внезапно провалы в памяти. Ты только что сказал, что квартира общая. Будь добр, открой вторую страницу и прочитай третий пункт.
Дмитрий нехотя взял договор. Его взгляд заскользил по строкам. С каждой секундой лицо менялось: сначала исчезла самоуверенная усмешка, потом появилась растерянность, а следом — раздражение, быстро переходящее в злость.
— И что теперь? — он резко бросил листы обратно на кровать. — Это было три года назад! Мы муж и жена, Маша! Я здесь тоже жил, помогал, вещи таскал, плинтуса ставил! Это и мой дом тоже!
— Плинтуса крепил мастер, которому я заплатила шесть тысяч гривен со своей карты, — холодно поправила его Мария. — А ты сегодня привёз две коробки с посудой своей мамы. Это не твой дом, Дима. Это моя квартира. Моя личная собственность по законодательству Украины и по брачному договору, который ты подписал добровольно, будучи в полном сознании.
Дмитрий отшатнулся на полшага, будто её слова ударили его не по самолюбию, а по лицу.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь? — прошипел он. — Моя мать стоит в коридоре с сумками, а ты мне какие-то бумажки под нос суёшь?
— Это не “какие-то бумажки”, — Мария поднялась и посмотрела ему прямо в глаза. — Это документ, который как раз и нужен для таких случаев. Я работала ради этой квартиры, пока ты изображал усталость от жизни. Я платила ипотеку, пока ты тратил деньги на свои желания. И я не позволю превратить жильё, доставшееся мне такой ценой, в бесплатное общежитие для твоей мамы.
Дверь спальни распахнулась так резко, что ручка стукнула о стену. На пороге стояла Тамара Павловна. Судя по её перекошенному лицу, она не просто подошла случайно — она давно слушала под дверью. Щёки её покрылись багровыми пятнами, губы дрожали от ярости.
— Ах ты гадина! — прошипела свекровь, вцепившись пальцами в дверной косяк. — Я всегда знала, что ты моему сыну жизнь поломаешь! Хитрая, жадная, расчётливая! Всё под себя оформила! Сынок, ты только посмотри, с кем связался! Да она тебя на улицу выставит, как только ей станет выгодно!
— Я никого никуда не выставляю, — Мария повернулась к ней, изо всех сил удерживая спокойствие. — Я просто обозначаю границы. Тамара Павловна, вы сдали свою квартиру, даже не поинтересовавшись, готова ли я жить с вами под одной крышей. Вы решили улучшить положение своего племянника за мой счёт. Это был ваш выбор. Но в моей квартире вы жить не будете.
— Да как ты смеешь! — взвизгнула Тамара Павловна. — Я мать твоего мужа! Где мой сын живёт, там и я имею право быть!
— Ваш сын, если захочет, может жить вместе с вами, — жёстко ответила Мария. — Но не на моей территории.
Дмитрий беспомощно переводил взгляд с жены на мать и обратно. Вся его прежняя бравада исчезла. Он привык, что Мария уступает, объясняет, ищет компромисс, старается понять чужие обстоятельства. А сейчас перед ним стояла не мягкая, удобная жена, а стена, которую невозможно продавить жалостью.
— Маш, ну ты уже перебарщиваешь, — попытался он сменить тон и заговорил тише, почти просительно. — Куда мама сейчас пойдёт? Квартира уже сдана, люди внесли деньги.