— Разуйся, пожалуйста. Я только закончила натирать ламинат воском, — сказала Мария усталым голосом, но в ее интонации все равно слышалось довольство. Она стояла, опершись на длинную ручку швабры, и с удовлетворением смотрела на блестящий пол.
Дмитрий остановился прямо у порога, неловко удерживая в руках большую картонную коробку. Он раздраженно щелкнул языком, однако послушался: попытался стащить кроссовки, прижимая носком одну пятку к другой. Коробка при этом опасно качнулась, и внутри что-то тонко звякнуло, будто стекло едва не ударилось о стекло.
— Могла бы, кстати, и подсобить, — буркнул он, наконец избавившись от обуви и шагая дальше по светлому коридору. — Я тут один все таскаю, у меня уже спина отваливается.
Мария ничего не ответила. Она только молча пододвинула табурет, чтобы муж мог поставить на него свою ношу. Спина у него, значит, болит. За те полгода, пока тянулся этот бесконечный ремонт, вымотавший ей все нервы, Дмитрий появлялся в квартире, наверное, раз десять. И то ненадолго: посмотреть, ровно ли вывели стены, да недовольно заметить, что обои в спальне, по его мнению, слишком блеклые.
Все остальное легло на Марию. Она сама искала рабочих, сама спорила с прорабами, когда те вдруг пытались раздуть смету за укладку плитки, сама в свои редкие выходные моталась по строительным рынкам. За это время она успела разобраться, чем алебастр отличается от шпаклевки, научилась на глаз определять, нормальная ли затирка для швов, и бесконечно отмывала строительную пыль, которая будто въелась не только в полки и подоконники, но и в кожу.
Дмитрий же предпочитал пережидать весь этот хаос у своей матери, Тамары Павловны. Объяснял он это просто: мол, у него аллергия на цементную пыль, да и вообще какой смысл двум людям дышать грязью, если контролировать ремонт может кто-то один. Этим «кем-то одним» без всяких обсуждений оказалась жена.
И теперь, когда в квартире наконец пахло свежей краской, новой мебелью и выстиранным текстилем, Дмитрий переносил вещи из съемного жилья с таким выражением лица, словно эти стены он собственноручно поднял с фундамента.
— Слушай, Маш, а этот сервиз куда ставить будем? — донеслось из кухни.
Мария обернулась. Муж уже распаковывал очередную коробку и доставал оттуда тяжелые фарфоровые тарелки с золотистым ободком. Она нахмурилась, машинально вытирая руки кухонным полотенцем. Такого сервиза у них никогда не было. Их обычную скромную посуду Мария еще накануне аккуратно завернула в пленку и сложила отдельно.
— Это откуда взялось? — спросила она, подходя ближе и разглядывая пестрые чашки. — Это же мамина посуда. Зачем ты ее сюда привез? Мы ведь договорились купить новые тарелки, чтобы подходили к кухонному гарнитуру.
Дмитрий странно кашлянул, отвел глаза и вдруг с чрезмерным вниманием принялся изучать петли на дверце свежесобранного шкафчика.
— Ну… понимаешь, мама решила кое-что у себя обновить, — пробормотал он. — А это нам отдала. Хорошую вещь ведь не выбрасывать.
В этот момент в прихожей неожиданно лязгнул замок входной двери. Мария вздрогнула. Ключей от новой квартиры было всего два комплекта: один лежал у нее в кармане куртки, второй находился у Дмитрия. Из коридора послышались уверенные тяжелые шаги. Потом раздался глухой удар, словно на безупречно чистый пол поставили что-то большое и массивное.
Мария вышла из кухни и замерла.
В прихожей стояла Тамара Павловна. На ней было любимое бордовое пальто, а рядом у ног теснились три огромные дорожные сумки и стопка постельного белья, туго перевязанная бечевкой. Свекровь осматривала квартиру так, будто уже мысленно расставляла здесь свои вещи. Губы у нее были поджаты, взгляд — оценивающий и хозяйский.
— Ну что сказать… светло слишком, конечно, — вынесла она приговор, проведя пальцем по новым виниловым обоям. — Маркое все будет. Чуть заденешь — сразу пятно. Я ведь Диме говорила: берите моющиеся, да с рисунком под кирпич. Практичнее было бы. Но вы же молодые, вам разве что докажешь.
Мария растерянно посмотрела сначала на сумки, потом на мужа. Дмитрий как раз вышел из кухни и теперь нервно мял край своей футболки, избегая ее взгляда.
— Тамара Павловна, что происходит? — голос Марии прозвучал непривычно тихо. Внутри у нее уже сжималось тяжелое, нехорошее предчувствие. — Вы приехали помочь нам с вещами?
Свекровь коротко усмехнулась, сняла пальто и повесила его на новый хромированный крючок, который Мария прикрутила только вчера вечером.
— Какая еще помощь с вещами, Машенька? — произнесла она снисходительно. — Я переезжаю. Мы с Димой все еще на прошлой неделе обсудили. Свою двухкомнатную я сдала. Племянник из области приехал учиться, жить ему негде, а чужую квартиру снимать дорого. Вот я мальчика и пустила, пусть поживет.