— Мне всё равно, что ты вымоталась! Поднимайся и принимай гостей! — рявкнул Андрей, стоя надо мной с моей подушкой в руке. — Уже четыре, а ты тут разлеглась, будто на отдых приехала! Люди к шести будут!
Я очнулась от того, что затылком стукнулась о мягкий подлокотник. Подушки под головой не оказалось: Андрей выдернул её так резко, что я даже не сразу поняла, где нахожусь. На часах было без пяти четыре. Я сперва уставилась на цифры, потом подняла глаза на мужа. Хотела возразить, что он сам обещал разбудить меня нормально, но Андрей уже швырнул подушку в кресло и направился к выходу.
— Андрей, — окликнула я его, всё ещё держась ладонью за затылок. — Я же просила по-человечески.
— Так я и разбудил, — отмахнулся он. — Только не начинай, Наташ. У Вадима сегодня настроение отличное, он просил баян достать. Не вздумай меня перед людьми позорить.
Дверь он оставил распахнутой. Я сидела на диване и пыталась проглотить ком в горле. Голова ныла, но сильнее болело другое: для Андрея это было не грубостью, не унижением, а обычным способом напомнить мне, где моё место.
Меня зовут Наталья. Мне сорок семь лет. Уже четырнадцатый год я работаю за первым столом в аптеке на Берестейском проспекте. Ко мне идут за каплями, пластырями, мазями, витаминами «для бодрости». Иногда я ловлю себя на желании спросить: нет ли у нас случайно лекарства от привычки быть полезной всем без исключения?
После длинной смены я обычно добираюсь домой ближе к половине девятого. А по субботам у нас собираются гости. Не иногда, не по праздникам — каждую субботу. И так двадцать три года.
Однажды я прикинула: вышло больше тысячи вечеров. Больше тысячи раз я резала салаты, грела кастрюли, раскладывала еду, подавала тарелки, уносила грязную посуду и отмывала кухню после чужого веселья. Потом Андрей с гордостью рассказывал знакомым, какие мы хлебосольные. Я обычно кивала. Возражать было некогда: на плите остывало горячее.
В тот четверг я провела в аптеке двенадцать часов. В пятницу — ещё столько же. Суббота должна была стать выходным, но с восьми утра до двух дня нас вызвали на инвентаризацию. Полдня я карабкалась на стремянку, снимала с верхних полок коробки, сверяла упаковки, а потом снова ставила всё обратно.
Домой я добралась около половины третьего. Андрей устроился на диване, листал телефон и бодро говорил кому-то в трубку:
— Конечно, заходите! У нас всем места хватит.
— Я хоть немного полежу, — сказала я, едва разувшись. — В четыре встану. Только разбуди меня нормально, если усну.
— Угу, — буркнул он, уже набирая следующий номер.
Я легла прямо поверх покрывала, даже ноги толком вытянуть не успела — сон выключил меня мгновенно. А потом было это резкое пробуждение, боль в затылке, подушка в руках Андрея и его раздражённый приказ вставать.
На кухне тем временем уже звякал хрусталь. Галина Павловна расставляла тарелки. Она, конечно, слышала всё: в нашей квартире стены тонкие, а Андрей никогда не умел говорить вполголоса. Но когда я появилась в дверях, свекровь лишь чуть подвинула вазу — ровно настолько, чтобы та стояла, по её мнению, правильно, — и произнесла:
— Милая, вы свет загораживаете. Салфетки не трогайте, я сама разложу. Вам бы горячим заняться.
Я задержалась у порога, всё ещё надеясь услышать хотя бы простое: «Ты как?» Но вопроса не последовало. Я молча открыла холодильник.
Галине Павловне семьдесят девять. Тридцать пять лет она служила в областном театре — с 1972-го по 2007-й. За это время успела сыграть и мальчишку в детской постановке, и величавую графиню, и старую соседку, которую публика обожала сильнее главных героев. После сцены у неё осталось два главных сокровища: поставленный голос, способный остановить автобус, и потребность постоянно собирать вокруг себя зрителей.
Наш субботний ужин был для неё маленьким спектаклем. Скатерть, хрусталь, приборы, салфетки под одним углом — всем этим распоряжалась она. Мне отводилась другая роль: приготовить, вынести, подлить, убрать, помыть. Места за общим столом мне никогда не оставляли. Моя тарелка, как правило, ждала на кухне возле окна.
Галина Павловна всегда раскладывала одиннадцать приборов. Я знала это число так же точно, как количество таблеток в самой популярной упаковке из нашей аптеки.
К шести вечера всё было готово. Первым спустился сосед сверху, дядя Вадим, с женой. Следом появилась Татьяна, театральная подруга свекрови, способная расплакаться на середине любого тоста. Кирилл из мастерской привёл Ольгу. Его брат Михаил пришёл вместе с женой. Затем подтянулась Светлана Юрьевна, которой Андрей весной бесплатно отремонтировал холодильник. Последним возник Анатолий Сергеевич с пятого этажа — с банкой солёных огурцов и вечной шуткой о том, что он снова явился налегке.
Девять гостей. Плюс Андрей и Галина Павловна — ровно одиннадцать человек. Все стулья заняты. Для меня оставался проём между кухней и гостиной.
Андрей вообще легко располагал к себе людей. У него мастерская по ремонту техники на двенадцать рабочих мест. Он мог бесплатно починить утюг пенсионерке, сорваться ночью к знакомым, если у них что-то сломалось, и помнить дни рождения людей, с которыми виделся всего пару раз. Единственное, чего он не выносил, — тишины и одиночества. Стоило квартире замолчать, он включал телевизор, звонил кому-нибудь или доставал баян.
О друзьях Андрей помнил почти всё. А вот однажды за этим самым столом спросил, сколько мне лет, и сам же неуверенно ответил:
— Сорок пять, да?
Мне тогда уже было сорок семь. Я промолчала. Почему-то показалось неудобным портить вечер.
Около половины девятого я вынесла горячее. Андрей играл на баяне — громко, с фальшивыми нотами, зато с большим чувством. Дядя Вадим подпевал так старательно, что на кухне звенели ложки в стакане.
— Наташ, добавки! — крикнул муж, даже не повернув головы.
Я принесла ещё. Потом вернулась за хлебом. Потом заменила Светлане Юрьевне остывший чай. Каждый раз я проходила мимо узкого свободного места у стены и ставила туда поднос, чтобы не задеть гостей и не вмешаться в разговор.
Галина Павловна вдруг подняла ладонь. В комнате сразу стало тихо: бывшей актрисе хватало одного жеста, чтобы завладеть вниманием.
— За Андрея! — торжественно произнесла она. — Пока он собирает нас по субботам, у каждого из нас есть место, куда можно прийти. Он держит этот дом, и за это ему спасибо!