Срок беременности составлял восемь недель.
Будет девочка.
Вокруг Тамары мир наполнился новыми, яркими оттенками.
Потолок в кабинете вдруг превратился для неё в небо. — Как же… восемь? — проговорила она сквозь слёзы. — Ведь первому уже двенадцать? — Вот так, — врач откинулся на спинку стула. — Это явление называется суперфетация.
Это одна из самых редких медицинских загадок.
Вы забеременели, уже нося в себе ребёнка.
Ваш организм сумел принять и сохранить обе жизни.
А ваш муж… проявил не просто настойчивость, а истинную любовь.
Это настоящий дар, дорогая.
Дар двойной. — Это невозможно… — шептала Тамара, гладя свой живот, который казался ей теперь самым ценным сосудом на свете. — Для Бога нет ничего невозможного, — ответил Анатолий Иванович с серьёзностью. — Случай один на миллион.
Теперь вы не просто женщина, вы — избранная.
Тамара медленно присела.
Две жизни.
Сразу две.
После стольких лет тишины, ожиданий и смирения. — Это погодки? — спросила она с волнением. — Биологически да, погодки, но появятся на свет в один и тот же день.
Вероятно, сделаем кесарево сечение, чтобы не рисковать.
Старшего ребёнка возьмём, младшую тоже, и выведем их.
Современная медицина сильна, а с такой мамой у них всё будет прекрасно.
Она вытирала слёзы счастья, смешанные с остатками туши.
Страх исчез.
На его место пришло глубокое, всепоглощающее чувство благодарности. — И что теперь мне делать? — спросила она, сияя. — Любить их, — просто ответил врач, разворачивая снимки. — Беречь себя.
Питаться хорошо.
И порадовать мужа.
Он у вас, судя по всему, ювелир.
Генофонд нации.
Тамара покинула клинику, и мир вокруг изменился.
Солнце засияло ярче, птицы запели звонче.
Винница жила, и теперь она стала частью этой вечной жизни.
В руке она крепко держала конверт — самое дорогое, что когда-либо имела.
Снимки её детей.
Сына и дочери.
У бордюра стоял знакомый джип.
Алексей не уехал.
Он сидел внутри, опустив стекло, и грыз зелёное яблоко, нервно поглядывая на двери клиники.
Тамара открыла дверь и устроилась на пассажирском сиденье.
Она больше не ощущала себя развалиной.
Она чувствовала себя сосудом жизни. — Ну что? — Алексей обернулся к ней, в его глазах плескался страх.
Он боялся услышать плохие новости. — Что тебе сказали, Тамарка?
Что-то серьёзное?
Нужно в больницу?
Он отбросил яблоко, готовый немедленно тронуться, спасать, помогать.
Тамара посмотрела на него с такой нежностью, что он замер. — Алексей, — произнесла она мягко. — Заглуши двигатель. — Зачем?
В аптеку нам? — Заглуши.
Нам никуда не надо торопиться.
Он послушно повернул ключ.
Мотор замолчал.
Тамара протянула ему конверт. — Что это? — он взял снимки дрожащими руками. — Анализы? — Это не анализы, Алексей.
Это наше будущее.
Алексей вглядывался в черно-белые разводы, пытаясь понять. — Что значит… будущее?
Это что, дети? — Да, — кивнула Тамара, и слёзы вновь потекли по щекам. — Двое.
Алексей побледнел, затем покраснел.
Его губы задрожали. — Двое? — прошептал он. — Тамарка… Ты серьёзно?
Двойня?
Господи… Мы же… Мы же так долго… — Не совсем двойня, дорогой. — Тамара прикрыла его руку своей. — Врач сказал, это чудо.
Внутри меня две отдельные колыбели.
В одной — сын, он старше.
В другой — дочка, она младше.
Ты подарил мне их обоих.
С разницей в месяц.
Она видела, как в его глазах неверие сменяется осознанием, а затем — безграничной, искренней радостью.
