— Порой я переводила по шестьдесят тысяч, а в отдельные месяцы — и по сто, — продолжила я. — Кроме того, коммуналку полностью оплачивала я, всю бытовую технику покупала тоже за свои деньги. Первый взнос — четыре миллиона рублей — был внесён исключительно из средств, которые я получила после продажи моей личной дачи, доставшейся по наследству. У меня сохранены договоры, чеки, банковские переводы — всё разложено по папкам и в полном порядке.
— Прекрасно. Это уже совсем другая картина, — Ольга Викторовна одобрительно кивнула. — При таком наборе доказательств у нас есть серьёзные основания просить суд отступить от равного раздела и признать за вами большую долю в ипотечной квартире. Реально можно заявлять 70%, а при грамотной позиции — даже 80%. Теперь скажите, есть ли у вас ещё какая-то недвижимость или имущество?
— Есть небольшая однокомнатная студия на окраине. Совсем маленькая. Она досталась мне от бабушки ещё до брака и оформлена только на меня. Все эти годы мы её сдавали, а арендные деньги тратили на совместные поездки и отдых.
— За эту студию можете не переживать вообще, — спокойно сказала адвокат. — То, что принадлежало вам до брака, не делится. Это ваша личная собственность, и Дмитрий на неё претендовать не сможет. Я бы посоветовала вам не затягивать: расторгните договор с жильцами, дайте им несколько дней на сборы и начинайте готовиться к переезду. Как только освободите помещение и будете готовы морально, подадим иск о разводе и разделе ипотечной квартиры.
Когда я вышла от Ольги Викторовны, впервые за последние месяцы мне стало легче дышать. Внутри появился не просто страх или злость, а ясность. У меня наконец был план — спокойный, законный и подкреплённый документами. Оставалось только довести всё до конца.
Спустя две недели жильцы съехали из моей добрачной студии. Я, не устраивая сцен и не привлекая лишнего внимания, начала переносить туда вещи. Делала это частями: то несколько коробок с книгами, то пакет с документами, то одежду, которую никто не хватился бы сразу. Пользовалась моментами, когда Дмитрия и Галины Петровны не было дома. Самые важные бумаги, дорогие издания и личные вещи я вывезла первыми.
И вот настал тот самый день.
Я пришла домой раньше обычного. На кухне сидели Дмитрий и Галина Петровна. Перед ними стояли кружки с чаем, на тарелке лежали какие-то дешёвые сушки. Свекровь, увидев меня, расплылась в самодовольной ухмылке. Судя по её лицу, она решила, что я окончательно проглотила всё происходящее и приняла роль удобного кошелька для их семейных нужд.
Я не стала ни здороваться, ни выяснять отношения. Молча прошла в гостиную, поставила на стол большую синюю папку, в которой лежали иски, уведомления, копии банковских выписок и расчёты, а потом громко произнесла:
— Дмитрий, зайди сюда, пожалуйста. Нам нужно обсудить и подписать документы.
Он появился в комнате с явной неохотой. Следом, конечно же, почти вплотную за ним вошла Галина Петровна — не могла пропустить момент, где речь шла о деньгах и квартире.
Дмитрий лениво потянулся к папке, взял первый лист, пробежал глазами несколько строк. Через секунду его лицо изменилось. Цвет ушёл так резко, что кожа стала серой.
— Это что такое?.. — выдавил он, уже не способный скрыть дрожь в голосе. Бумага в его руках заметно затряслась. — Иск о разводе? Раздел квартиры? Анастасия, ты в своём уме? Ты из-за каких-то трёхсот тысяч решила уничтожить семью?
— Семью разрушили не триста тысяч, — ответила я ровно, глядя ему прямо в глаза. — Её разрушили твоя трусость и ваше совместное воровство. В этой папке — документы по разделу квартиры. Мой адвокат будет добиваться признания за мной 75% доли, потому что первоначальный взнос был сделан из моих личных денег, и основную часть платежей все эти годы вносила я. Отдельно я подаю требование о взыскании с тебя трёхсот тысяч рублей, которые ты снял с нашего общего счёта без моего согласия.
— Да как ты смеешь, неблагодарная! — взвизгнула Галина Петровна и почти бросилась к столу. — Мы тебя по судам затаскаем! По закону сыну положена половина квартиры! Половина, слышишь? Останешься без всего, будешь потом по углам мыкаться! Димочка, ничего не подписывай! Мы найдём нормальных юристов, Кирилл поможет!
— Кирилл вам ничем не поможет, Галина Петровна, — холодно перебила я. — У него самого долгов хватит на несколько жизней вперёд. А угрозы приберегите для суда, если вам так хочется там выступать. Мои документы в порядке. Дмитрий, у тебя сейчас два пути. Первый: мы идём к нотариусу и подписываем мировое соглашение. Ты отказываешься от претензий на квартиру, а я не требую с тебя назад украденные триста тысяч. Второй: мы встречаемся в суде, и тогда ты рискуешь остаться и с долгом, и с такой маленькой долей, на которую не хватит даже на комнату в коммуналке. Решай сам.
Дмитрий перевёл взгляд на мать, потом снова посмотрел на меня. От прежней уверенности не осталось ничего. В глазах у него плескался не гнев и даже не обида, а чистый испуг. Очень простой, животный страх человека, который вдруг понял: удобная жизнь закончилась, кормушка захлопнулась, а впереди вполне реальная перспектива оказаться в Сумах у разбитого корыта вместе со своей властной матерью.
— Настя… ну пожалуйста… — вдруг заговорил он совсем другим голосом, жалким и вязким. Сделал шаг ко мне, попытался взять меня за руку. — Прости меня. Я сам не понимаю, как так вышло. Мама плакала, просила, давила на меня… Я разрывался между вами, правда. Я всё верну, клянусь. Найду подработку, буду отдавать тебе всю зарплату, сам стану платить ипотеку. Только не уходи. Я люблю тебя, Анастасия.
Я отступила на шаг, не позволив ему коснуться моей руки. В этот момент передо мной стоял не муж, не партнёр, не взрослый мужчина, а растерянный сорокалетний мальчик, который испугался последствий. И это вызывало уже не боль, а усталую брезгливость.
— Ты обещаешь измениться не потому, что понял, как подло поступил, — сказала я тихо. — А потому что тебе стало страшно потерять бесплатное жильё, комфорт и привычную жизнь. Если бы я не проверила счета, вы с матерью и дальше продолжали бы тянуть из меня деньги. Я действительно любила тебя. Все эти семь лет любила искренне. Но ты превратил наш брак в грязную финансовую схему, где я была источником денег, а вы с Галиной Петровной — получателями выгоды. Больше я в этом спектакле участвовать не собираюсь.
Я закрыла синюю папку, убрала её обратно в сумку, надела пальто и взяла ключи от машины.
— Ключи от этой квартиры я оставлю консьержу. Завтра мой адвокат свяжется с тобой и согласует время для визита к нотариусу.
— Ты куда вообще собралась на ночь глядя? — крикнул мне вслед Дмитрий. Он бледнел буквально на глазах.
— Домой, — ответила я. — В мою личную студию на окраине. В ту самую, которую твоя мама презрительно называла чуланом. Знаешь, этот “чулан” оказался единственным местом, где меня никто не обманывал. Там тихо, тепло, и никто не трогает мою кофемашину.
Галина Петровна, наконец осознав, что их золотая антилопа сейчас уйдёт окончательно, метнулась ко мне наперерез. Ещё немного — и она вцепилась бы в полы моего пальто.
— Ты не имеешь права так поступать! — задыхаясь от злости, выкрикнула она. — Вы муж и жена! Ты обязана поддерживать мужа! Обязана помогать его семье! Мы же теперь родные люди!
Я остановилась у двери, медленно обернулась и посмотрела на неё без злости. Даже с каким-то странным, глубоким сочувствием.
— Галина Петровна, вы сами отдали своё жильё Кириллу. Потом попытались вытеснить меня из моего собственного кабинета. Затем украли мои деньги руками собственного сына. И после всего этого вы правда считаете, что я вам что-то должна? Вот в этом и была ваша главная ошибка. Вы приняли мою доброту за слабость. Я была доброй — терпела ваши выходки две недели, а инфантильность Дмитрия семь лет. Но слабой я не была никогда.
Я распахнула дверь. В лицо ударил прохладный вечерний воздух, и впервые за очень долгое время я вдохнула полной грудью. Свободно. Легко. Без тяжести в груди.
— Кстати, Дмитрий, — сказала я, уже стоя на пороге. — Ипотечный платёж через четыре дня. Восемьдесят тысяч рублей. Свою половину — сорок тысяч — я уже перечислила на банковский счёт. Остальное теперь твоя зона ответственности. Добро пожаловать во взрослую самостоятельную жизнь.
Дверной замок тихо щёлкнул за моей спиной.
Всё. Эта глава закончилась.
Я спустилась на лифте, села в машину и поехала через вечерний город, залитый огнями. Я ехала к себе. В маленькую студию, зато чистую от чужой жадности, манипуляций и паразитизма.
Мне было тридцать четыре. У меня была профессия, которая меня кормила. Был стабильный доход. Была собственная крыша над головой. И главное — ко мне вернулось чувство собственного достоинства.
И впервые за много лет это ощущалось не как утрата, а как невероятное приобретение. Самое важное в моей жизни.
Я наконец вернула себе себя.