— Миллион шестьсот тысяч гривен, думаю, разумно вложить в нормальный ремонт квартиры Андрея, — невозмутимо распорядилась свекровь. — Ещё триста двадцать тысяч переведём Марине, пусть наконец закроет свой автокредит.
— Двести сорок тысяч я размещу у себя на депозите, чтобы вы по вашей сельской наивности не натворили лишнего. А тебе, Виктория, выделим сорок тысяч гривен на приличное пальто.
Елена Викторовна говорила это через край очков с таким уверенным, почти бухгалтерским спокойствием, словно обсуждала не деньги, которые моя мать только что подарила мне, а список блюд для корпоративного ужина.
Иногда природа поражает изобретательностью. Одни птицы, например, подбрасывают яйца в чужие гнёзда. Но родня моего мужа, городская и очень уверенная в собственной исключительности, явно ушла в развитии дальше обычной кукушки.
Они собирались повесить на меня чужой ремонт, чужой кредит и чужие обязательства, а себе оставить лишь скромную привилегию — решать, куда пойдут мои деньги.
Я сидела за накрытым столом, где отмечали моё сорокапятилетие, и с холодным любопытством наблюдала за свекровью, будто за редким экземпляром в террариуме. Добычу ей ещё никто не вручал, но в её голове она уже была разделена на части, упакована и роздана всем нужным членам семейной стаи.
Всего минутой раньше мама, приехавшая из села с домашним пирогом, тихо увела меня в спальню. Дверь мы не закрыли до конца, и там она ошеломила меня новостью.
Оказалось, полгода назад мама выиграла в лотерею два миллиона восемьсот тысяч гривен. Шестьсот тысяч она решила оставить себе — на скважину, ремонт крыши и лечение зубов. Остальные два миллиона двести тысяч гривен предназначались мне.
Причём мама всё продумала не на эмоциях. Она оформила официальный письменный договор дарения и заранее перевела всю сумму на отдельный счёт, открытый специально для этого.
— Ты столько лет вкладываешься в эту квартиру, а своего угла по документам у тебя как не было, так и нет, — сказала она. — Пусть у тебя появится хоть какая-то твёрдая опора.
Елена Викторовна, обладавшая редким талантом возникать беззвучно именно там, где пахнет чужими секретами, подошла к спальне якобы забрать грязные тарелки. И, конечно, услышала наш разговор от первого слова до последнего.
Стоило нам вернуться к гостям, как началось настоящее театральное перевоплощение. Я знала, что некоторые земноводные меняют окраску, спасаясь от опасности, но чтобы человек за несколько секунд сменил высокомерие на приторную ласковость — такое зрелище мне довелось увидеть впервые.