— Мария, тебе придется снять Софийку с регистрации, — произнесла мать таким ровным, повседневным тоном, будто речь шла о какой-нибудь мелочи вроде соли или салфеток. — И себя, конечно, тоже. Кирилл нашел прекрасного риелтора, так что мы решили продавать квартиру.
Мария застыла посреди кухни, держа в руках заварочный чайник. Кипяток тонкой струей ушел мимо чашки и растекся по клеенке темным пятном. Она вздрогнула, быстро поставила чайник на подставку и принялась промакивать лужицу бумажным полотенцем. За столом в ее съемной однокомнатной квартире сидела Татьяна Сергеевна — собранная, ухоженная, с идеально уложенными волосами. От нее тянуло дорогими духами, которые в тесной скромной кухне казались почти чужеродными.
— Снять с регистрации Софию? — переспросила Мария, старательно вытирая стол, лишь бы мать не заметила, как у нее дрожат пальцы. — Мам, ты вообще понимаешь, что говоришь? Куда я должна прописать семилетнего ребенка? В эту съемную квартиру, из которой нас могут попросить съехать хоть завтра?
Татьяна Сергеевна тяжело выдохнула, всем видом показывая, насколько ее утомляют подобные «надуманные сложности». Она аккуратно взяла чашку, поднесла к губам, сделала маленький глоток и тут же недовольно поморщилась — чай был слишком горячим.
— Маш, ну ты же уже не девочка, — сказала она с раздраженным снисхождением. — Зачем раздувать проблему на пустом месте? Пропиши ее к бывшему мужу. Или оформите временную регистрацию, сейчас так полгорода живет. Кирилл говорит, это сущие копейки. Зато мы спокойно и быстро выйдем на сделку. Покупатели уже нашлись, но они сразу предупредили: с квартирой, где зарегистрирован несовершеннолетний, связываться не хотят. Там же опека, проверки, бумажная волокита. Кому нужны эти лишние неприятности?
Мария слушала ее и чувствовала, как внутри поднимается тяжелая, глухая обида. Все изменилось в тот день, когда Татьяна Сергеевна познакомилась с Кириллом. Случилось это примерно полгода назад, на юбилее какой-то родственницы. Кирилл был на несколько лет младше матери, ходил в безупречных костюмах, говорил низким мягким голосом и обладал редким умением производить впечатление. Он представился финансовым консультантом, но за прошедшие месяцы Мария так и не смогла понять, где именно он работает и чем занимается на самом деле.
Зато он удивительно быстро обосновался в просторной трехкомнатной квартире Татьяны Сергеевны, находившейся в хорошем районе города. Эту жилплощадь семья получила еще в девяностые, когда Мария была совсем маленькой.
До появления Кирилла отношения между матерью и дочерью оставались спокойными. Да, после развода Мария съехала на съемное жилье: ей хотелось не стеснять мать и попробовать жить самостоятельно. Но они часто виделись, созванивались, по выходным вместе гуляли с Софийкой. Теперь же Татьяна Сергеевна будто перестала замечать все, кроме своего нового избранника. В каждом разговоре звучало одно и то же: «Кирилл сказал», «Кирилл считает», «мы с Кириллом решили».
— Мам, Илья живет в комнате в коммуналке, которую ему оставила бабушка, — стараясь не повышать голос, ответила Мария. — Ни одна опека не разрешит перевести ребенка из большой трехкомнатной квартиры в такую комнату. Это прямое ухудшение жилищных условий. И покупать липовые справки или фиктивные регистрации я не собираюсь. У Софии в сентябре школа, поликлиника, кружки. Везде требуется нормальная официальная регистрация, а не бумажка для вида.
— Тогда снимите жилье, где можно прописаться! — в голосе Татьяны Сергеевны прорезались резкие, почти визгливые нотки. — Мария, ты просто не хочешь нас понять. У нас с Кириллом серьезные планы. Мы присмотрели хороший таунхаус за городом. Воздух, тишина, природа, собственный двор. Кирилл уже даже задаток приготовил. Ему там будет удобно работать, никто не мешает, вокруг спокойно. А эта старая квартира давно требует ремонта, да и район стал невыносимо шумным. Неужели ты правда хочешь разрушить счастье собственной матери?
Мария внимательно посмотрела на нее и с болезненной ясностью поняла: перед ней сидит не та мама, которая когда-то переживала за дочь и обожала внучку. В глазах Татьяны Сергеевны читалось только одно — желание угодить Кириллу. Дочь и внучка внезапно превратились для нее в помеху, в юридическую проблему, в неприятное препятствие на пути к выгодной продаже недвижимости.
— Я не буду сниматься с регистрации, — спокойно, но твердо произнесла Мария. — И Софию тоже не выпишу. Нам просто некуда идти. Эта прописка — единственное, что нас хоть как-то защищает. Если я потеряю работу или хозяйка этой однушки решит продать квартиру, мы можем оказаться на улице.
Татьяна Сергеевна резко отодвинула стул и поднялась. Чашка жалобно звякнула о блюдце.
— Какая же ты неблагодарная, Мария, — бросила она, сжимая губы. — Я всю жизнь на тебя потратила, одна тебя поднимала, а ты теперь жалеешь родной матери кусочек счастья! Кирилл сразу говорил, что ты начнешь качать права. Но квартира моя. Я собственница. И уж поверь, я найду способ освободить ее от лишних жильцов.
В коридоре она торопливо надела пальто, резко дернула молнию на сумке и, уходя, так хлопнула входной дверью, что в кухонном шкафчике дрогнули стаканы. Мария осталась сидеть за столом, обеими руками обхватив голову. В соседней комнате тихо играла Софийка, совершенно не подозревая, какая гроза собирается над их маленькой семьей.
Следующие дни стали для Марии изматывающим испытанием. Телефон звонил почти без перерыва. Татьяна Сергеевна то начинала рыдать и просить дочь войти в ее положение, то принималась давить на чувство вины, каждый раз возвращаясь к одному и тому же требованию.
