— Марина Викторовна, вы вообще знаете, что ограда у вас поставлена неправильно?
Я выпрямилась над грядкой и сразу почувствовала: сейчас начнётся разговор, после которого настроение будет испорчено. У калитки стоял Вадим. Руки упёр в бока, футболка вся пропахла дымом от шашлыков, толстая красная шея блестит от пота. Говорил он всегда таким тоном, будто отдаёт распоряжения и заранее уверен, что спорить с ним никто не посмеет.
— Это как — неправильно? — я опустила лейку на землю.
— Да вот здесь, — он ткнул пальцем в рабицу, которая разделяла наши участки. — Неровно у вас всё. Забор на мою территорию залезает.
Я посмотрела на эту сетку. На тот самый забор, который стоял на месте уже два десятилетия — с тех пор, как я в две тысячи шестом купила этот участок. Шесть соток, старенький домишко, едва державшийся на ногах, и три яблоневых прутика, которые я посадила через пару лет после покупки. Антоновка, белый налив и штрейфлинг. Тогда саженцы были тонкие, почти как карандаши. Я каждое деревце сразу подвязала тряпичной полоской, боялась, что ветром переломит. Очень переживала, приживутся ли. А они взяли и прижились. С тех пор прошло уже восемнадцать лет.
— Вадим, ограда стоит по межевым колышкам. И стоит так уже двадцать лет.
— Да кто его знает. Колышки тоже могли куда-нибудь уехать, — бросил он, пожал плечами и ушёл к себе, даже не став слушать мой ответ.
Я осталась возле грядки с лейкой в руке и смотрела ему вслед. Четвёртый год пошёл, как он стал моим соседом. До него рядом жила Ирина Михайловна — спокойная, деликатная женщина, разводила георгины и держала кота Барсика. По субботам мы с ней часто пили чай, и, если честно, она была единственным человеком на даче, с кем можно было поговорить по-настоящему, по душам. Потом она перебралась к дочери в Калугу, а участок продала. Так рядом появился Вадим — вместе с женой Оксаной, пикапом, мангалом и колонкой, из которой каждую пятницу до полуночи гремел шансон.
Через неделю я снова приехала на дачу и почти сразу поняла: что-то изменилось. Забор между нашими участками стоял уже не так, как раньше. На первый взгляд — мелочь, чужой человек и не заметил бы. Но столбики оказались немного левее привычного места, а сетку явно натягивали заново: ровно, старательно, на свежих хомутах. Кто-то очень хотел, чтобы всё выглядело будто так и было.
Рулетка у меня всегда лежит в сарае. Привычка за годы работы осталась: тридцать два года медсестрой в районной поликлинике отработала — там без точности нельзя, всё перепроверь, перемерь, каждый миллилитр имеет значение. Я достала рулетку и протянула её от угла дома до забора. Получилось четыре метра семьдесят. А раньше было ровно пять. Значит, тридцать сантиметров моей земли тихо переехали к соседу.
И ведь вдоль этой ограды у меня шла клубничная грядка! Два куста теперь оказались уже за его забором. Ремонтантные, хорошие, я их три года назад в питомнике покупала. По четыреста рублей за саженец. И вот теперь моя клубника росла на чужой стороне.
Я пошла к Вадиму. Он сидел на террасе, пил пиво, ноги закинул на перила. Вид у него был такой, словно весь мир записан на его имя.
— Забор переставлял? — спросила я без предисловий.
— Какой ещё забор? — он даже головы толком не повернул.
— Тот, что между нами. Его сдвинули на тридцать сантиметров в мою сторону.
— Марина Викторовна, ну что вы придумываете? Он всегда так стоял. Может, земля просела.
— Земля просела ровно на тридцать сантиметров? По всей линии? И все девять столбиков дружно «просели» в одну сторону? — я показала рулетку. — Хотите, прямо сейчас при вас всё измерю.
Он сделал глоток пива и посмотрел куда-то мимо меня. Именно так смотрят на человека, которого не считают нужным принимать всерьёз.
— Да что там эти тридцать сантиметров. У вас шесть соток, а у меня всего четыре. Мне и так развернуться негде.
— Если тебе мало места, покупай участок побольше. А мою землю трогать не надо.
— Ну зачем сразу шум поднимать? Вы женщина уже немолодая, а ведёте себя как девчонка.
Я вернулась к себе, стиснув зубы так сильно, что заныл старый зуб. Значит, по его мнению, я должна молча проглотить такое? Позвонила Кириллу — сын у меня инженер-строитель, живёт в Твери. Он сразу сказал: «Мам, сфотографируй все замеры с рулеткой. Если не поставит обратно — пиши председателю. И сама столбики не трогай, иначе он потом всё на тебя свалит». Я так и сделала. Сняла каждый столб, каждый замер. Даже дату на экране телефона оставила в кадре — мало ли что потом понадобится.
Потом написала председателю, Елене Петровне. Она пришла через три дня, осмотрела всё, только головой покачала. Достала свою рулетку, перемерила сама. Получились те же самые тридцать сантиметров. Потом зашла к Вадиму, и они о чём-то говорили за закрытой дверью.
Забор он всё-таки вернул на место. Молча. Без единого «извините». На столбиках блестели новые хомуты. Видимо, просить прощения он либо не умел, либо не считал нужным.
Я тогда решила: ну вот, человек понял, что со мной такие номера не пройдут. Больше не полезет. Как же сильно я ошибалась.
Новый дачный сезон начался уже не с забора, а с машины.
Дорога в нашем товариществе узенькая: двум автомобилям разъехаться трудно, асфальта нет, только гравий, а после дождя всё превращается в сплошные колеи. И вот Вадим приобрёл пикап. Огромный, белый, с блестящим хромированным бампером и кенгурятником спереди. Зачем на даче такая громадина — я так и не поняла. Зато он своим приобретением гордился невероятно: каждое воскресенье мыл, протирал тряпочкой, любовался со всех сторон.
А потом начал ставить его прямо напротив моей калитки.
В первый раз я решила: случайность, бывает, человек просто не рассчитал. Во второй подумала: ну, совпало. Но когда в третью субботу утром я вышла и увидела, что между моей калиткой и его бампером осталось каких-то сорок сантиметров, всё стало ясно. С тележкой не пройти, с мешком удобрений не протиснуться, даже развернуться нормально невозможно. Это уже была не случайность, а привычная схема.
Каждую пятницу вечером он приезжал и парковал свой пикап так, что я фактически оказывалась запертой у собственного входа на участок.