Он круто развернулся ко мне, будто именно я только что совершила преступление века.
— Это всё твоя ядовитая педагогика! — выпалил Дмитрий, захлёбываясь злостью. — Вот к чему приводит твой вечный расчёт! Никакого почтения к старшим, никакой душевности! Одни параграфы, реестры и канцелярщина вместо нормального человеческого отношения!
— Пап, это называется не расчёт, а здравый смысл, — без малейшего волнения ответила Полина и, словно между делом, разблокировала свой планшет. — Кстати, раз уж мы заговорили о документах. Пока вы тут повышали голоса, я из любопытства посмотрела открытые кадастровые данные и сведения по недвижимости. Ваш знаменитый участок в «Элитных Соснах» числится землёй садового товарищества. По карте он попадает в зону регулярного сезонного подтопления. А капитальное строительство там, насколько я поняла, вообще не разрешено. Дядя Сергей, сосед, вчера на лестничной площадке случайно сказал дедушке, что вы взяли эту сырость у маминой старой знакомой, тёти Оксаны, которая пять лет не могла никому её спихнуть. За шестьсот тысяч гривен? Пап, ему красная цена — сто двадцать тысяч, и то если найдётся очень доверчивый покупатель.
Я медленно посмотрела на свекровь.
Валентина Петровна вдруг обнаружила невероятную художественную ценность в выцветшем орнаменте нашей старой клеёнки. Она уставилась в стол так сосредоточенно, будто там был не рисунок с виноградными листьями, а зашифрованное послание от нотариуса.
Дмитрий тем временем начал нервно дёргать ворот своей футболки. Он поправлял его снова и снова, хотя ткань сидела совершенно свободно. Со стороны выглядело так, будто воздух в кухне внезапно стал для него слишком плотным.
— Это… это сведения не для всех! — выкрикнул он, отчаянно пытаясь снова перехватить инициативу. — Ты нахваталась верхушек и строишь из себя эксперта! Там скоро пройдёт новая государственная трасса, понимаешь? Как только начнутся работы, цена за сотку улетит вверх! Ты ещё ребёнок, тебе серьёзные инвестиционные проекты не понять!
— Дмитрий, — перебила я его уже без прежней мягкости, — инвестиционный проект — это когда землю развивают, подводят коммуникации, получают разрешения и создают реальную стоимость. А когда покупают заболоченный участок у близкой подруги собственной матери по цене нормальной дачи, потом пытаются оформить на жену чужой кредит на сотни тысяч гривен, а разницу, вероятно, собираются тихо поделить, — это называется совсем иначе. Простым языком — мошенническая схема.
Валентина Петровна театрально прижала ладонь к груди.
Я знала этот номер наизусть. Он был отрепетирован ею за долгие годы семейных спектаклей до безупречности: правая рука падает на сердце, левая беспомощно шарит в воздухе в поисках опоры, подбородок дрожит, глаза закатываются ровно настолько, чтобы самой прекрасно видеть, произвела ли сцена нужное впечатление.
— Убивают! — завыла она так громко, что, наверное, услышали даже за стенкой. — Средь бела дня родного сына против матери настраивают! Я ведь только добра хотела! Димочка, посмотри внимательно, кого ты тогда в дом привёл! Она за каждую гривну удавится! Родную кровь не пожалеет, в ложке воды утопит!
Получив привычный материнский сигнал поддержки, Дмитрий заметно оживился. Плечи у него расправились, подбородок пополз вверх. В этот момент он действительно напоминал взъерошенного сельского петуха, который по какой-то причине решил, что солнце поднимается над горизонтом исключительно по его личному приказу.
— Значит, слушай сюда, Марина, — произнёс он уже с нажимом, стараясь звучать как глава семьи. — Либо ты сейчас же переводишь со своей карты деньги на первоначальный взнос по маминому кредиту, либо… либо я вообще не представляю, как мы после этого будем жить в одной квартире! Между прочим, у меня тонкая душевная организация. Мне от жены нужна поддержка, а не постоянный прокурорский надзор! В этом доме мужчина я. И решение я уже принял.
Он замолчал и уставился на меня с горделивым ожиданием, будто только что поставил в разговоре жирную точку.
Валентина Петровна мгновенно перестала причитать. Один глаз у неё приоткрылся — узкая щёлка, внимательная и хитрая. Полина же наблюдала за происходящим с неподдельным подростковым интересом, медленно перекатывая между пальцами шариковую ручку, словно присутствовала не при семейном скандале, а на показательном судебном процессе.
Я не стала отвечать сразу.
Сначала поднялась из-за стола. Без спешки подошла к раковине, включила воду и тщательно ополоснула свою чашку. Потом поставила её на сушилку, вытерла руки чистым махровым полотенцем и только после этого повернулась к ним.
Их план был до смешного примитивен. Грубый, топорный, как дешёвая подделка под дорогую вещь, где логотип наклеен криво, а швы расходятся ещё до первой примерки. Они всерьёз рассчитывали, что я, их удобная «тихая женщина в очках», испугаюсь крика, стыда перед соседями и перспективы остаться одной. Думали, что снова проглочу, снова пожалею, снова подстроюсь под двух взрослых людей, которые привыкли называть свои махинации семейной необходимостью.
— Знаешь, Дмитрий, — сказала я негромко, почти спокойно.