— Но она всё равно моя мать, — добавил Андрей после паузы, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Я не могу просто выставить её за дверь.
— Я и не требую, чтобы ты кого-то выставлял, — спокойно ответила Марина. — Я прошу только одного: чтобы в нашем доме уважали наши условия. Первое — они живут в летней кухне. Второе — продукты покупают за свой счёт. Те три тысячи, которые дала твоя мама, я возьму в понедельник, съезжу в магазин и закуплю всё по списку. А потом — либо она находит деньги, либо сама разговаривает с детьми и объясняет, почему на завтрак у них одна каша без ничего.
— А если Оксана всё-таки переведёт ей деньги?
— Тогда и спорить будет не о чем.
Андрей молча кивнул, взял телефон со стола и разблокировал экран.
— Позвоню ей сейчас. Не потом, а прямо сейчас.
Марина не осталась рядом слушать разговор. Ей не хотелось стоять над душой и ловить каждую интонацию. Она вышла во двор и пошла к грядкам — там хотя бы всё было понятно: сорняк выдернул, землю прорыхлил, полил — и виден результат.
Вернулась она минут через тридцать. Андрей сидел всё там же, только лицо у него стало совсем другим — уставшим, потухшим, будто за этот короткий разговор из него вытянули последние силы.
— Ну? — спросила Марина, остановившись у дверей.
— Оксана сказала, что отправит маме десять тысяч, — глухо произнёс он. — Но когда вернётся из Турции. Сейчас, говорит, у них все деньги расписаны на поездку.
Марина несколько секунд молча смотрела на мужа.
— То есть путёвки они оплатили, чемоданы собрали, отдых спланировали, а на троих детей денег не предусмотрели?
— Предусмотрели, — Андрей потёр лоб. — Оставили маме пять тысяч наличными. Только мама, похоже, решила их не трогать.
Марина опустилась на перила веранды и коротко усмехнулась. Смех получился сухой, неприятный.
— Пять тысяч. На месяц. На четверых человек.
Два следующих дня напоминали перемирие после тяжёлой ссоры. Вроде никто уже не кричал, двери не хлопали, но воздух всё равно оставался натянутым, как струна. Марина готовила на всех: утром — кашу, днём — суп, вечером — что-нибудь простое и недорогое.
Валентина Михайловна ела подчеркнуто мало, вздыхала почти после каждой ложки и время от времени произносила что-то вроде:
— В гостях, конечно, свои порядки не устанавливают… но всё же…
Дети тем временем быстро освоились. Они носились по участку, забирались туда, куда их никто не звал, и однажды умудрились обломать несколько веток малины.
Марина сделала им замечание. Валентина Михайловна тут же обиделась:
— Ну что ты к ним пристала? Дети же. Им бегать надо.
Старшая Алина почти всё время проводила на лавочке возле дома. Она упорно пыталась поймать интернет, поднимая телефон то над головой, то к самому окну, но толку не было: вышка стояла далеко, сигнал едва пробивался.
Дмитрий нашёл в сарае старую удочку Андрея и с серьёзным видом пропадал у пруда, будто собирался обеспечить всю семью рыбой на неделю. Кирилл же привязался к Марине и ходил за ней по пятам. Он спрашивал без остановки: почему трава зелёная, откуда появляются лягушки, зачем вырывать сорняки, если они тоже растения.
Марина отвечала. Из всех троих Кирилл раздражал её меньше всего — может, потому что был маленький, искренний и ничего не требовал, кроме внимания.
В понедельник Марина поехала сначала на рынок, потом в магазин. Покупала строго по списку: без сладостей, без лишних мелочей, без «ну пусть детям будет». В итоге вышло шесть тысяч триста гривен. Три тысячи — те, что дала Валентина Михайловна, остальное Марина добавила из их с Андреем бюджета.
Вернувшись, она разложила покупки, часть оставила в доме, часть отнесла в летнюю кухню.
— Вот, Валентина Михайловна, — сказала она, ставя пакеты на стол. — Молоко, яйца, хлеб, курица, крупы, овощи. На неделю должно хватить. Обед я буду готовить общий — суп или второе. А завтраки и ужины, пожалуйста, организовывайте сами. Плитка у вас есть, холодильник тоже.
Валентина Михайловна сначала посмотрела на пакеты, потом медленно перевела взгляд на Марину.
— Ты это серьёзно? Купила продукты и теперь раскладываешь: это ваше, это наше?
— Я купила еду на всех и половину отдаю вам, — ровно ответила Марина. — В доме я готовлю общий обед. Завтрак и ужин — ваша ответственность. На мой взгляд, это честно.
— Честно? — свекровь усмехнулась. — По-твоему, честно — это когда невестка выдаёт свекрови продуктовый паёк, как в голодные времена?
— По-моему, честно — когда каждый участвует в расходах, — Марина не повысила голос. — Вы дали три тысячи. Я добавила ещё три с лишним. На следующую неделю либо вы вносите такую же сумму, либо меню придётся упростить до гречки, макарон и супа без изысков.
Валентина Михайловна поджала губы так, что они превратились в тонкую линию. Но спорить не стала. Марина оставила пакеты на столе и вышла.
Вечером позвонила Оксана. Марина не собиралась подслушивать, но разговор сам долетал через открытое окно летней кухни: Валентина Михайловна говорила громко, с нажимом, будто хотела, чтобы её услышали не только на другом конце провода.
— …нет, Оксана, ты даже представить себе не можешь. Она заставила меня платить за продукты. За продукты, понимаешь? В доме моего родного сына! Я ей отдала три тысячи — всё, что было при себе. А она ещё список составила: что купить, на какую сумму… будто я ей совершенно чужой человек. — Пауза. — Конечно, Андрей с ней согласился. Он теперь только с ней и советуется. Сыночек… — Снова пауза. — Да, больно. Очень больно.
Марина тихо отошла от окна. Дослушивать не было никакого смысла. Она и так прекрасно понимала, какой она теперь выглядит в чужом пересказе: жадной, холодной, бездушной, посторонней.
Ну и пусть.
Зато деньги на месте. Зато окна они всё-таки поменяют.
Только легче от этой мысли не становилось. Одно дело — в теории выстраивать границы и говорить себе, что ты права. И совсем другое — каждый день видеть обиженно сжатые губы, слышать тяжёлые вздохи, ловить на себе взгляды, полные упрёка. Марина держалась, но с каждым днём это требовало всё больше сил.
Пару дней Валентина Михайловна ходила надутая и почти не разговаривала. Потом постепенно оттаяла. То ли устала сердиться, то ли дети не давали долго жить в обиде, то ли дачные дела сами затянули её в привычный ритм.
Марина даже заметила перемены. Свекровь стала меньше распоряжаться и чаще помогать. Сама вышла полоть грядки, без напоминаний собрала сухие листья, предложила присмотреть за рассадой, пока Марина будет на работе.
Алина неожиданно нашла на веранде книгу в мягкой обложке и увлеклась чтением. Марина однажды увидела её на скамейке: телефон лежал рядом забытый, а девочка, нахмурившись, перелистывала страницы.
Дмитрий по-прежнему караулил рыбу у пруда, хотя улов ограничивался водорослями и парой старых листьев. Кирилл всё так же ходил за Мариной хвостиком и продолжал интересоваться лягушками, жуками, дождевыми червями и тем, почему взрослые всё время что-то сажают, если потом это надо полоть.
Прошло две с половиной недели. В середине июня Валентина Михайловна за ужином сообщила, что они собираются уезжать.
— В субботу поедем, — сказала она, аккуратно отламывая кусочек хлеба. — Оксана с мужем уже вернулись из Турции. Дети домой просятся. Она обещала встретить нас на вокзале.
— Хорошо, — спокойно сказала Марина. — Проводим.
В субботу утром она приготовила завтрак для всех: пышные оладьи, сметану и первое клубничное варенье, сваренное всего два дня назад. Валентина Михайловна съела две оладьи и даже нехотя похвалила. Дети уничтожили по четыре, а Кирилл попросил пятую, но уже не осилил.
Потом начались сборы. Сумки стояли раскрытые, кто-то потерял носки, кто-то не мог найти кепку, а Кирилл вдруг вспомнил про любимую машинку. Её обнаружили под раскладушкой, куда она закатилась ещё накануне.
К десяти утра Андрей вынес вещи к машине, уложил сумки в багажник старого седана и повёз Валентину Михайловну с детьми на автобусную станцию.
Марина осталась на даче одна.
Сначала она вымыла летнюю кухню. Потом сняла постельное бельё, застелила чистое, убрала оставшиеся продукты в дом. После этого прошлась по участку: подвязала огурцы, полила помидоры, нарвала к обеду свежего салата.
К обеду вернулся Андрей. Машину он поставил под навес, вошёл в дом и сел за кухонный стол.
— Проводил? — спросила Марина.
— Да, — коротко ответил он.
А где-то в автобусе, уже на полпути к городу, Валентина Михайловна везла домой троих загорелых, уставших и набегавшихся по даче детей. И, возможно, кто знает, в её голове уже начинал складываться план на следующее лето.
Но Марине хотелось верить: если такой план и появится, то в следующий раз всё начнётся хотя бы с телефонного звонка. Желательно — не за час до приезда. Хотя бы за неделю.
— Знаешь, — сказала она, глядя на мужа, — мне кажется, окна мы в этом году всё-таки поменяем.
— Поменяем, — тихо согласился Андрей.
Марина убрала тарелку в раковину и подошла к окну. Солнце медленно опускалось к горизонту, от яблонь через весь участок легли длинные тени. Летняя кухня снова стояла пустая, чистая и тихая — до следующих гостей.
Кем бы они ни оказались.
И когда бы ни собрались приехать.
Но теперь Марина точно знала одно: в следующий раз — только после звонка.
