На несколько секунд во дворе стало так тихо, будто все звуки разом провалились в землю. Валентина Ильинична театрально прижала ладонь к груди и задышала часто, прерывисто, словно сейчас упадет в обморок. Оксана резко поднялась со стула.
– Это что еще за тон? Ты нас теперь куском земли попрекать будешь? Мой брат тебя кормит, содержит, а ты…
– Твой брат получает не больше меня, – отрезала Марина, не дав ей договорить. – А коммунальные платежи за этот дом, налоги и все обязательные расходы оплачиваю я. Со своей зарплаты. На этом разговор закончен. Никакой бани здесь не появится.
Она развернулась и ушла в дом, оставив родню шипеть друг на друга в полумраке и возмущенно переглядываться.
Следующее утро принесло новые поводы для раздражения. Когда Марина спустилась на кухню, ее встретили распахнутые дверцы холодильника и почти полное отсутствие еды. Все, что она привезла на выходные, исчезло. За столом сидел Максим и с довольным видом доедал последний ломтик дорогого фермерского сыра, запивая его соком прямо из картонного пакета.
– Доброе утро, – сквозь зубы произнесла Марина. – А где яйца и творог? Я собиралась сделать сырники.
– Так мы еще вчера вечером все прикончили, – беспечно махнула рукой Оксана, появляясь в кухне в мягком пушистом халате. – Ты как-то маловато купила. Сбегаешь в магазин в поселке? Максим растет, ему нормально питаться надо. И кофе мне возьми приличный, пожалуйста, а то этот растворимый пить невозможно.
– В поселковом магазине все стоит вдвое дороже, чем в городе. А у меня деньги не бесконечные. Хотите вкусностей — машина Андрея стоит во дворе. Садитесь и покупайте сами, – Марина налила себе стакан воды и вышла в сад.
Сад, который она любила и в который вложила столько сил, на глазах превращался в захламленный двор. На траве валялись пустые пластиковые бутылки. Шланг для полива кто-то бросил прямо на морковную грядку, и сильная струя успела размыть половину рядков. Из летнего душа доносилось непрерывное журчание: Андрей плескался там уже минут сорок, выливая почти весь запас воды из бака, который Марина специально оставляла нагреваться на солнце.
Так потянулись дни, один тяжелее другого. Марина работала в городе и приезжала на дачу только по пятницам, но каждый раз ее встречала очередная неприятность.
В середине июля она взяла отгул и приехала на день раньше обычного. Едва открыв калитку, Марина замерла. Из распахнутых окон грохотала музыка. На веранде расположилась шумная незнакомая компания: женщины в купальниках, громко смеющиеся мужчины с кружками пива, тарелки, бутылки, запах жареного мяса. Оксана, сияя, стояла в центре этого сборища и разливала гостям вино.
Марина поднялась на веранду. Музыка смолкла только после того, как она выдернула шнур магнитофона из розетки.
– Объясните, что здесь происходит, – сказала она, и голос ее дрожал от сдерживаемого бешенства.
– Ой, Марин, а ты чего так рано? – Оксана даже не подумала смутиться. – Ко мне девчонки с работы приехали. Решили шашлыки сделать, посидеть по-человечески. Знакомьтесь, это жена моего брата.
Гости пробормотали приветствия и с нескрываемым любопытством уставились на хозяйку.
– Почему в моем доме находятся посторонние люди?
Оксана закатила глаза и подошла почти вплотную.
– Слушай, не устраивай сцену при моих подругах. Мы отдыхаем. Я имею право пригласить людей на свою дачу.
– На свою — конечно, – тихо ответила Марина, но так отчетливо, что услышали все. – Только эта дача моя. Поэтому прошу всех чужих людей покинуть участок в течение десяти минут.
По веранде прокатился недовольный гул.
– Оксан, ты же говорила, что это ваша семейная дача и вы тут хозяева, – протянула одна из женщин, брезгливо поджав губы. – А выходит, мы в чужой дом приехали. Девочки, собираемся, нечего людям мешать.
Компания засуетилась. Кто-то торопливо допивал, кто-то хватал сумки, кто-то ворчал себе под нос. Оксана стояла багровая, до хруста сжимая пластиковый стаканчик. Когда за последним гостем наконец хлопнула калитка, она взорвалась.
– Ты вообще нормальная?! Ты меня перед всем коллективом опозорила! Я всем сказала, что это наша дача! Мы тут столько всего сделали!
– Что именно вы сделали? – Марина сложила руки на груди. – Растоптали цветы? Съели все мои продукты? Оставили гору грязной посуды? Или ты имеешь в виду счета за электричество, которые растут потому, что ваша мама сутками не выключает обогреватель?
– Мы семья! – из дома вылетела Валентина Ильинична. – Марина, как тебе не совестно! Мы приехали к родному сыну! Ты обязана нас уважать и встречать по-человечески. Если уж тебе так жалко, мы можем и уехать!
– Это было бы отличным решением, – спокойно сказала Марина.
Но уезжать никто не собирался. Наоборот, родня заняла глухую оборону. С Мариной перестали разговаривать, при встрече на узких садовых дорожках демонстративно отворачивались и продолжали распоряжаться в доме так, будто имели на это полное право.
Марина попыталась поговорить с мужем. Сергей приехал в пятницу вечером, усталый после рабочей недели.
– Сережа, я больше не выдержу, – сказала она. – Они уничтожают мой дом. Оксана сегодня выбросила старый деревянный стул, который остался мне от бабушки, назвала его рухлядью и поставила вместо него дешевое пластиковое кресло. Твоя мать оборвала в теплице все зеленые помидоры. Твой племянник разрисовал маркером стену в беседке. Скажи им, чтобы они уехали.
Сергей тяжело выдохнул и потер переносицу.
– Марин, ну потерпи.