Субботнее утро для Марины началось вовсе не с запаха горячего кофе, а с болезненного удара пальцем ноги о стоящие в прихожей коробки. Она застыла на месте, посмотрела вниз и сдержанно выдохнула. Дорога к входной двери оказалась перекрыта так основательно, будто кто-то специально соорудил там баррикаду из двух громадных ящиков.
Внутри, плотно прижавшись друг к другу зелёными верхушками, торчала дорогая рассада помидоров сорта «Бычье сердце». Из пластиковых стаканчиков при перевозке высыпалась земля, и теперь на светлом ламинате тянулись неопрятные тёмные следы.
Марина бросила взгляд на часы — 10:15. Из гостиной доносился оживлённый голос футбольного комментатора, который горячо разбирал опасный момент у ворот. Следом раздался знакомый металлический щелчок — открывали банку.
На тумбочке, прямо над этими ящиками с рассадой, уже надрывался мобильный. Экран вспыхивал снова и снова, показывая одно и то же короткое слово: «Мама». За последние двадцать минут звонок повторялся уже в четвёртый раз.
Марина прошла в комнату.
Дмитрий развалился на диване так уютно, будто впереди его ждал не семейный скандал, а идеально свободный выходной. На нём были растянутые спортивные штаны и старая футболка. На журнальном столике перед ним стояла запотевшая банка пива, рядом лежал недоеденный кусок пиццы. Услышав очередную трель из коридора, он только прибавил звук телевизора, с подчёркнутым равнодушием делая вид, что телефон звонит не ему и вообще не имеет к нему никакого отношения.
Марина остановилась в дверном проёме и молча уставилась на эту картину безмятежного покоя. Всё уже началось. Она прекрасно знала этот спектакль и могла бы пересказать его по ролям. Никакой внезапной беды не произошло, никто не попал в больницу, ничего срочного не случилось. Просто снова запускалась давно отработанная схема, где ей, как обычно, предстояло стать виноватой вместо мужа, чтобы он мог сохранить своё удобное положение.
Причина была до смешного простой: Дмитрий терпеть не мог дачу. Ненависть эта тянулась ещё из детства, когда летние каникулы для него превращались не в отдых, а в обязательную трудовую смену под строгим материнским надзором. Тамара Сергеевна возражений не принимала. По её мнению, настоящий отдых существовал только в одном виде — с тяпкой в руках среди картофельных грядок.
Беда заключалась в другом. Дмитрию уже давно было за тридцать, но произнести матери честное и твёрдое «нет», если речь заходила о дачных поручениях, он всё равно боялся почти панически. Ему было гораздо легче по телефону бодро соглашаться, обещать приехать, помочь, всё сделать и даже перевыполнить. А потом, в самый последний момент, спрятаться. Разумеется, за Марину.
Она подошла к окну и посмотрела на серое, затянутое тучами утреннее небо. В памяти тут же всплыли два случая, после которых их семья, по сути, и пришла к сегодняшним коробкам в прихожей.
Первый произошёл два года назад. На даче у Тамары Сергеевны перекосился старый забор. Дмитрий, как единственный сын, торжественно пообещал матери, что приедет в свой законный выходной, захватит инструменты и заменит прогнившие деревянные столбы. Тамара Сергеевна ждала его ровно к девяти утра.
Без пятнадцати девять Марина обнаружила мужа на кухне. Он сидел за столом, сжав голову руками, и выглядел так, будто его собирались вести не за город ремонтировать забор, а прямо на казнь.
— Марина, выручай, — тогда хрипло сказал он, подняв на неё умоляющий взгляд снизу вверх. — Я туда не поеду. Не могу. Там комары, эти неподъёмные столбы, а она ещё будет стоять рядом и следить за каждым моим движением. Каждый гвоздь прокомментирует. Я этого просто не выдержу.
— Тогда позвони ей и скажи, что устал, а приедешь в другой день, — вполне спокойно и логично предложила Марина.
— Ты с ума сошла?! — Дмитрий вытаращил глаза, будто она предложила ему что-то немыслимое. — Она меня потом живьём съест. Припомнит всё, начиная с первого класса.