Почти сразу в прихожей снова раздалась трель звонка. Марина вздрогнула, словно её выдернули из оцепенения, и поспешила открыть. За дверью стояла Ирина Павловна — её мама. Женщина держала в обеих руках огромные клетчатые баулы, набитые так плотно, что казалось, ещё немного — и ткань не выдержит. Пальцы у неё покраснели, ладони были натруженные, а ручки сумок глубоко впились в кожу.
— Мам, ну зачем ты всё это на себе перла? — Марина тут же подхватила тяжёлые сумки, едва не пошатнувшись от веса. — Я же спрашивала, встретить тебя или нет. Ты сказала, что приедешь почти без вещей!
Она затащила баулы в коридор и почувствовала, как от напряжения неприятно потянуло поясницу.
Ирина Павловна смущённо улыбнулась, будто оправдывалась за что-то совершенно незначительное.
— Да что там нести, доченька, — тихо сказала она, торопливо снимая обувь и аккуратно отодвигая её к стене, чтобы никому не мешалась. — Своё ведь не тяжело. Я вам тушёнки домашней закатала, банок десять, наверное. Девчонкам моим клубнички первой набрала с грядки, они же её обожают. А где, кстати, мои стрекозки любимые?
— Они с классом на экскурсию за город уехали, мамуль. К вечеру должны вернуться, — ответила Марина и понесла сумки на кухню.
На стол одна за другой стали появляться банки с домашними заготовками, аккуратно завязанные пакеты с сушёными белыми грибами, контейнеры с ягодами, свёртки, баночки, кулёчки. Марина раскладывала всё по полкам холодильника почти автоматически, а в голове у неё так же автоматически складывались цифры. Только эти гостинцы уже экономили их семье минимум восемь, а то и все десять тысяч гривен.
А любые свободные деньги за последний год у них не задерживались — всё уходило на тот самый «неприкосновенный» счёт. Дмитрий буквально жил мечтой о новом полноприводном кроссовере. Ради этой покупки Марина уже вторую зиму проходила в осенних сапогах, натягивая сверху толстые носки, и давно перестала позволять себе даже обычный визит к косметологу. А месяц назад Ирина Павловна, продав свой земельный пай в селе, перечислила им на карту восемьдесят тысяч гривен.
«Берите, дети, мне одной много ли нужно. А вам машина важнее, девочек возить», — сказала она тогда по телефону, словно речь шла о пустяке.
Теперь Марина смотрела то на скрипучую раскладушку, выставленную на кухне, то на привезённые матерью продукты. В этот момент в кухню заглянул Дмитрий.
— Ирина Павловна, с приездом! — бодро произнёс он, заметив разложенные на столе запасы. — Ого, вот это вы нас побаловали! Столько всего вкусного привезли. А мы вам уже, можно сказать, отдельные апартаменты организовали.
С этими словами он широким жестом указал на старую раскладушку.
Ирина Павловна застыла, держа в руках кухонное полотенце. Несколько секунд она молча смотрела на провисшую ткань, потом перевела растерянный взгляд на зятя.
— Дмитрий… Это мне тут спать? — спросила она негромко, будто боялась показаться недовольной.
— Ну а как же! — Дмитрий легко рассмеялся, словно не заметил повисшей неловкости. — Ирина Павловна, вы же у нас человек простой, крепкий, деревенской жизнью закалённый. А у моей мамы спина, мигрени, возраст, сами понимаете. Ей нужен нормальный ортопедический матрас. Поэтому она расположится в нашей спальне, мы с Мариной — в гостиной. В детской у девчонок и так не развернуться. Ну не обидитесь же вы из-за раскладушки? Всего-то две ночи переночевать.
Марина почувствовала, как в груди поднимается горячая, тяжёлая обида за мать. Её взгляд скользнул к переполненному холодильнику, потом — к закрытой двери спальни, за которой отдыхала Татьяна Викторовна. Ведь там без труда поместилась бы и Ирина Павловна: кровать в спальне была действительно широкая. Но Татьяна Викторовна сразу дала понять, что делить комнату ни с кем не собирается.
— Дмитрий, — голос Марины прозвучал глухо, но в нём появилась такая твёрдость, что улыбка у мужа тут же исчезла. — Унеси эту раскладушку на балкон. Мама тоже будет ночевать в нашей спальне.