Ровно в восемь я вошла на кухню.
Оксана Юрьевна уже хозяйничала там так, будто получила помещение по акту приёма-передачи: мои сковородки звенели, крышки хлопали, шкафчики открывались и закрывались с демонстративной деловитостью. Денис, устроившись за столом, с безмятежным видом водил пальцем по экрану телефона, будто всё происходящее к нему не имело ни малейшего отношения.
— Денис. Оксана Юрьевна. Прошу на выход, — сказала я ровно, но таким тоном, что в серванте тихо дрогнули стаканы.
В коридоре они оказались почти одновременно.
Первой чемоданную стену у двери заметила свекровь. Её лицо мгновенно перекосилось: маска заботливой, уставшей от жизни матери слетела так быстро, будто её сорвало сквозняком.
— Это ещё что за безобразие?! — тонко взвизгнула она, всплеснув руками. — Невестка родную пожилую женщину на улицу выставляет! Денис, ты только посмотри, какая гадюка рядом с тобой живёт!
— Оксана, ты уже совсем меру потеряла? — Денис попытался заговорить своим привычным командным басом, но голос позорно подпрыгнул и сорвался почти на фальцет. — Что ты устроила с нашими вещами?
— Никаких фокусов, Денис. Обычная организация переезда, — я прислонилась плечом к стене и спокойно сложила руки на груди. — Вчера ты объявил, что привёл сюда маму как хозяйку. А две хозяйки в одном доме не уживаются. Это не каприз, это закон быта.
Я посмотрела сначала на него, потом на Оксану Юрьевну.
— Если теперь главная здесь мама, значит, вам обоим разумнее жить там, где её настоящая территория. Я всего лишь возвращаю хозяйку по месту её постоянного проживания. А тебя — как сопутствующий багаж.
— Я никуда не собираюсь! Это и мой дом тоже! — Денис налился багровой злостью, уставившись на свою спортивную сумку так, будто она его предала.
— Дом принадлежит мне, Денис. Достался по наследству. Он не общий, не мамин и не филиал вашей семейной администрации, — отчётливо, по одному слову, произнесла я. — Под маминым руководством вам обоим будет привычнее. Только руководить она сможет у себя. Поэтому — на выход. Оба.
— Вера Николаевна! — вдруг завопила Оксана Юрьевна, рывком распахнув входную дверь и заметив за забором соседку. — Подойдите, будьте свидетелем! Из дома родную мать выгоняют!
Вера Николаевна приблизилась к калитке, держа в руке лейку. Спешить она не стала. Сначала внимательно оглядела чемоданы у порога, потом таз с моими кремами в коридоре, затем Оксану Юрьевну, стоящую на ступеньке в позе оскорблённой королевы.
— Так вы же вчера сами говорили, что наведёте здесь порядок, — невозмутимо заметила соседка. — Вот, похоже, навели. Теперь вас выносят вместе с результатами.
После этих слов в доме повисла тяжёлая, липкая тишина — именно такая, ради которой стоило пережить вчерашний захват моей территории.
Оксана Юрьевна, ещё накануне уверенно сдёргивавшая мои занавески и раздававшая указания, вдруг будто сдулась. Вся её властность осыпалась, а лицо за несколько секунд стало усталым и старым.
Ведь одно дело — приехать командовать в чужой просторный дом с большой верандой.