— Вот эти шторы снимем сразу, от них в комнате темно. А в большую комнату занесёте мои сумки, я там устрою себе спальню, — распорядилась Оксана Юрьевна, едва переступив порог моего дома.
Говорила она так, будто приехала не в гости, а принимать ключи от уже покорённой крепости.
Позади неё переминался с ноги на ногу мой муж.
Денис, прижатый к дверному косяку двумя огромными чемоданами, тяжело сопел. Чемоданы были таких размеров, словно в них собирались перевозить не вещи, а мумию какого-нибудь фараона.
Ещё утром этот человек уверял меня, что едет на шиномонтаж переобувать машину. А теперь стоял посреди прохода, загораживая дверь, и упорно отводил взгляд.
— Мама пока поживёт с нами, — наконец выдавил он, старательно делая голос твёрдым. — Одной ей уже трудно. Возраст, сама понимаешь. А у нас дом большой, воздух хороший, места хватает.
Я смотрела на эту сцену молча.
Приехать без звонка, поставить хозяйку перед фактом и с первой минуты начать командовать чужими шторами — это не визит уставшей пожилой женщины. Это выглядело как заранее продуманное вторжение с захватом территории.
Этот дом оставили мне родители. Для меня он был не просто недвижимостью, а личным убежищем: крепкий, пусть и небольшой, со светлой широкой верандой, цветущим садом и тёплой летней кухней.
Он не принадлежал ни Денису, ни его матери, ни внезапно собранному семейному штабу с чемоданами.
Но некоторые мужчины, прожив несколько лет на всём готовом, почему-то начинают считать чужое наследство бесплатной базой отдыха для своей родни. А дальше включаются первобытные правила: кто первым занял угол, тот и хозяин леса.
— Кадку с этим фикусом уберите на веранду, — продолжила командовать свекровь, уверенно продвигаясь по коридору. — От него мне тяжело дышать. А сюда поставим мою обувницу.
Наступление разворачивалось по всем законам военной операции: быстро, громко и с немедленным захватом ключевых позиций.
Устраивать скандал прямо у двери я не стала. Нас ведь с детства учат, что плохой мир лучше хорошей ссоры. Только на деле уступка наглому человеку часто означает одно: ты сама расстилаешь перед ним коврик у входа в собственный дом.
Я решила дать им сутки.
Всего один день.
Если человеку вручить полную свободу действий хотя бы на двадцать четыре часа, он очень быстро сам выроет себе яму нужной глубины.
К вечеру Оксана Юрьевна успела открыть полноценный фронт.
На моей кухне началась такая перестановка, будто перед танковой атакой загрохотали гусеницы: кастрюли с лязгом перелетали с места на место.