— Мам, всё решено. Триста сорок тысяч гривен. Они у тебя, там их точно никто не станет искать.
Я застыла посреди кухни, с детской бутылочкой в ладони. На телефоне было открыто приложение видеоняни: на экране Полина мирно спала в своей кроватке, а Дмитрий сидел рядом на маленьком пуфе и разговаривал по телефону. Он специально ушёл в детскую и прикрыл дверь, уверенный, что я ничего не услышу.
Двенадцать лет мы были женаты. И все эти двенадцать лет семейные деньги проходили через меня. Сначала я всё записывала в обычную тетрадь, потом завела таблицу, позже перешла на приложение. Каждый чек, каждая трата: коммуналка, еда, расходы на Егора, бензин. Я бухгалтер. Для меня цифры — не просто привычка, а профессия. И на работе, и дома.
Но, как выяснилось, у Дмитрия тоже была своя бухгалтерия. Отдельная. Скрытая. Только для себя.
— Марина ни о чём не догадывается, — продолжал он почти шёпотом. Я прекрасно знала этот тон. Когда Дмитрий обманывал, он всегда понижал голос, словно сам пугался того, что произносил. — Я снимал понемногу, аккуратно. По двенадцать-шестнадцать тысяч гривен в месяц. Она думает, что это уходит на бензин и обеды.
Бутылочка внезапно выскользнула у меня из вспотевших пальцев. Я успела поставить её на стол и сразу отключила звук на телефоне, чтобы через стену не донёсся слабый шум динамика. Пальцы стали холодными, будто я держала их в ледяной воде.
— Три года, мам. Три года откладывал. Ты же знаешь, какая она транжира. Дай ей волю — всё на одежду спустит.
Транжира.
Это он обо мне. Обо мне, которая уже четвёртую зиму ходит в одном и том же пальто, с катышками на рукавах. Обо мне, которая в декрете перестала ходить в парикмахерскую и сама подравнивала волосы перед зеркалом в ванной, потому что «сейчас не до лишних трат». Обо мне, которая покупала себе крем в аптеке за семьдесят с небольшим гривен, потому что нормальный, за двести, — «дороговато, Марин».
Выходит, транжира — это я.
Меня трясло, но я не закричала. Не ворвалась в детскую, не стала вырывать у него телефон из рук. Я просто нажала в приложении кнопку записи. В углу экрана вспыхнул маленький красный кружок.
И я продолжила слушать.
— Пусть пока у тебя полежат, мам, — сказал Дмитрий уже другим голосом, собранным и деловым. Таким тоном он обычно разговаривал с поставщиками, когда хотел казаться уверенным и важным. — Когда понадобится, я сам решу, куда их вложить. А Марина пусть думает, что денег нет. Так проще. Меньше просит.
Меньше просит.
Перед глазами сразу всплыл октябрь. Я тогда попросила купить Егору новые кроссовки для физкультуры: старые уже были малы на два размера. Дмитрий недовольно скривился и бросил: «Дотерпит до зарплаты». В итоге я купила сама. Тысяча шестьсот гривен из своих двадцати шести тысяч.
А всё это время у Тамары Сергеевны в шкафу лежали наши триста сорок тысяч гривен. И каждый месяц Дмитрий подкладывал туда новый конверт.
Запись длилась четырнадцать минут. Я дослушала до самого конца, до его привычного: «Ну ладно, мам, целую, спокойной ночи». Потом закрыла приложение и пошла мыть бутылочку. Руки дрожали так сильно, что крышка сорвалась и упала в раковину. Звук был тихий, но мне показалось, будто он разнёсся по всей квартире.
Через несколько секунд из детской вышел Дмитрий. Заглянул на кухню.
— Ты ещё не легла?
— Полину кормила.
Он кивнул и ушёл в спальню. Спустя минуту оттуда уже доносился его храп. А я так и стояла у раковины, глядя в тёмное оконное стекло. В нём отражалась женщина в растянутой домашней футболке, с мокрыми руками и пустым взглядом.
Транжира.
Утром Дмитрий собрался на работу, как ни в чём не бывало. Поцеловал Полину в макушку, мне коротко кивнул от двери и даже не оглянулся. Я сидела за кухонным столом перед кружкой давно остывшего чая и слушала, как за ним захлопнулась входная дверь.
Егор ушёл в школу раньше. Полина уснула после кормления. Квартира стала непривычно тихой, только настенные часы размеренно отстукивали секунды.
Я взяла телефон и открыла банковское приложение. Наш общий счёт — тот самый, куда Дмитрий каждый месяц переводил зарплату, а я свою. У него выходило сорок восемь тысяч гривен, у меня — двадцать шесть. Каждый месяц, без исключений.
Я нажала на историю операций и выставила фильтр: снятие наличных.
А потом начала листать.
Двенадцать тысяч гривен — март. Шестнадцать — апрель. Четырнадцать — май. Одиннадцать тысяч двести — июнь. Тринадцать тысяч двести — июль. И дальше всё повторялось: месяц за месяцем, строка за строкой. Три года подряд. Ни одного пропущенного месяца.
Я достала калькулятор. Не потому, что не могла сложить это в уме: за двадцать лет в бухгалтерии я складываю такие суммы почти автоматически. Просто мне нужно было увидеть итог. На экране. Чётко. Без возможности отмахнуться.
Триста сорок одна тысяча шестьсот восемьдесят гривен.
Маме он округлил до трёхсот сорока тысяч. Остальные деньги, видимо, исчезли по дороге. Может, ушли на бензин. Может, он купил ей цветы. Заботливый сын, ничего не скажешь.
Тридцать шесть месяцев. Тридцать шесть раз он снимал деньги и ни разу не сказал мне правду.
А я всё это время урезала себя во всём. Четырежды просила сделать ремонт в ванной, потому что плитка там уже пошла трещинами.